10. Вечер

Крик орла вернул его из детских воспоминаний. Он обернулся и увидел, что Каратал смотрит на него с широко открытым клювом. Тугай бросил взгляд на бронзовый таз, но тот оказался пуст. Видно после дневной суматохи он забыл налить в него воду.
- Будет тебе вода и мясо дам, — успокоил его юноша и налил ему из бурдюка свежую воду. Каратал спрыгнул с седбища и, зайдя лапами в воду, принялся ее пить и в ней же плескаться. Когда он закончил свое дело, то пошел по волчьим коврам и шерстяным покрывалам.
- Эй, Каратал! — окликнул его Тугай, — Сядь на место и не к чему мои покрывала когтями портить.
Беркут посмотрел недовольно на охотника, потом вразвалочку доковылял до своего пня и нехотя запрыгнул на седбище.
- Другое дело, — успокоился Тугай и принялся нахваливать его седбище, и как якобы на нем хорошо сидеть. Беркут слушал Тугая не отрываясь от мяса, которое он не спеша дербанил между лап и так же не спеша заглатывал. Иногда Каратал прекращал трапезу и понимающе взирал на хозяина, после чего вновь принимался за свое дело. А бывало и такое, что ходок начинал учить летуна тонкостям охоты. Вот и сегодня, броски и захват зверя Тугай изображал, широко расставив руки, на манер орлиных крыльев, при этом он бегал по юрте и нападал на мнимого зверя, не забывая давать пояснения:
- Сколько раз тебе говорил: низко надо на волка стелиться, как бы волочась за ним, а потом удар. Хо! А ты слишком круто идешь, когда-нибудь упадешь перед мордой и конец. Дерзость твоя неуместна в охоте на серого. — Последние слова переполнили орлиное терпение, беркут перестал мучить мясо, повернулся спиной к Тугаю и уставился на стенную решетку юрты, как бы показывая всем видом, что далее не нуждается в этих нравоучениях.
- Ты на меня не сердись, Каратал, я ведь тебе добра желаю. Если тебя не станет, то что я буду делать, борзые мои давно издохли, а караульными псами волки отобедали, да и охотники они были никудышные. Один ты у меня Каратал. — Тугай подошел к беркуту и, чтобы сгладить обиду, провел рукой по его спине. И Каратал, простив хозяина, повернул к нему свой гордый лик.
- Не будем ссориться, — предложил Тугай и лениво зевнул, — Время позднее, спать пора, завтра на охоту, — напомнил он и лег на большую волчью шкуру. Веки его стали тяжело опускаться на глаза, нервно подрагивая, и уже засыпая, он обратился к орлу.
- Слушай, брат, не знаю, что там люди думают, но если ты на них такую жуть нагнал, тогда напугай этот костер, чтобы он меня больше не беспокоил. — Встрепенулся беркут, посмотрел на огонь и застыл камнем. Потяжелела тишина, колючим стал воздух, вспыхнул огонь в очаге ярким пламенем, хлопнул языками, как тетивой лука и тут же потух. А Тугай уже в темноте бормотал засыпающим голосом:
- Видно правду говорят, что ты хранитель силы великой. Да только какой прок от силы твоей, кроме как костры тушить… ты бы лучше на охоте… —
Заснул охотник, спала и степь дневная, а ночная только ожила. Где-то в темноте еж землеройку схватил, бедняга только пискнуть успела. Сова, пролетая над юртой, хлопнула крылом на развороте, а на небе уже развернули звездный ковер, и незыблем его узор в веках и тысячелетиях.