Внутренний телевизор

Стрелок

Когда людей, которые долгое время водили автомобиль, заставляют пересесть на трамвай, у них случается депрессия от ограниченности движения и невозможности свободного поворота…
Я бежал по речке от своего домика, нависавшего над бетонным руслом, до поворота на «канатку», по которой можно доехать сразу до горнолыжного ущелья, где катаются спортсмены и просто любители…
Я уже три месяца в этом южном городе, где большинство азиатов свободно говорит по-русски, и все еще никак не могу привыкнуть к тому, что здесь, прямо из центра, из жары, можно за двадцать минут на «канатке» подняться сразу к снежным горам, а на обочинах центральных улиц текут «арыки» с водой.
К возможности бегать по речке я уже привык, как и к тому, что после пробежки и душа, можно прийти пить жасминовый чай в китайский ресторанчик, который тоже стоит над водой чуть выше моего дома, и где ко мне уже все привыкли.
Живущие на речке бичи, неопределенной национальности, тоже уже привыкли ко мне, и уважительно, и чуть иронично, здороваются, при наших ежедневных встречах. В общем, такой, вполне спокойный получился отпуск: бегай, тренируйся, пей чай над водой, и почти ни о чем не думай…
Ни о чем не надо думать, — все, спать. Рано ложиться спать…
Собаки во дворе не было, но забор был достаточно высок для того, чтобы не беспокоиться о доме.
Проснулся я мгновенно, и секунду лежал в темноте, вслушиваясь и пытаясь определить, кто же меня нашел. Залезли со стороны речки — это было странно, потому что там к забору и подойти было нельзя — отвесный обрыв с ласточкиными гнездами в нем, вниз, до бетонированного берега — но осторожный шорох доносился именно с той стороны.
Я сидел на полу, на втором этаже дома, и пытался определить количество нападавших — для ребят из подразделения они действовали слишком медленно, я успел нырнуть в жилетку и положить в нее два магазина, калашников повесил на шею.
Выходить через двери, конечно, было нельзя, верхнее окно, из которого я мог бы прыгнуть, стопроцентно было под прицелом — это азбука. Был шанс, добраться до чердака, и попробовать рвануть чрез крышу, но, скорее всего, они бы просто не дали мне добежать даже до первой ступени лестницы…
Черт, я слишком тут расслабился, и почему-то решил, что забор неприступен — вот и получай…
Дольше медлить все равно было нельзя, и я с грохотом, вместе с рамой, вылетел в окно, попытавшись в полете правильно развернуться, и стреляя по рассыпавшимся по двору людям — шесть, или семь человек…
Если повезло, то я зацепил троих, упав я смог полоснуть еще двух, бросившихся почему-то к забору — самая невыгодная позиция, при свете луны, и подкатившись к последнему, успел, подцепив его руки замком вверх, поднести нож к горлу, — тело обвисло прежде, чем я успел провести ножом, меня обдало смрадом, и я его инстинктивно отпустил.
Во дворе, в свете луны, лежало пять трупов,
Это не был спецназ…
Бомжи прошли ко мне по засыпанной трубе, которая, как, оказалось, проходила подо всем домом, и имела выход на поверхность, прямо у неприступного забора над ласточкиными гнездами, с моей стороны.
Они пришли снизу, прорыли засыпанные полметра вверх, и вылезли по трубе прямо под мой автомат.
Все это мне рассказал оставшийся в живых Витек, который, придя в себя, без лишних обид похоронил у меня во дворе своих товарищей, среди которых оказалась одна дама в бывшем когда-то зеленым платье…
На выстрелы никто не отреагировал — дом стоял отдаленно, да и шум реки тоже помог.
Витек, оправившись, остался жить у меня на первом этаже.
Мы с ним обследовали, и прочистили трубу, — я обнаружил, что по ней можно выйти под руслом, на другой берег речки — ценная информация, при моем теперешнем образе жизни, хотя и открывшаяся, надо признать, ввиду профессиональной ошибки…
Я вспомнил первого своего убитого — вряд ли он был старше меня, я тогда подошел, и с интересом разглядывал его.
Голубые глаза смотрели в небо, голова лежала в воде, и волосы, казалось, хотели уплыть с этой уже не нужной головы, дальше по течению. Там тоже была вода…
Жизнь моя, здесь, не очень изменилась. У меня теперь жил Витек,
я по-прежнему бегал по речке, утром и вечером, только количество приветствовавших меня бомжей немножко убавилось.
Через неделю, ночью, все повторилось. Я мгновенно проснулся, тут же оказался на полу, прислушиваясь к шороху, — собрался уже прыгать вниз и стрелять, но тут в окне второго этажа показалась, почему-то рыжая, голова бомжа — я все понял, и стрелять не стал.
Но это был только сон.