Корпускулы Краузе

Период «киосков» был очень смешной в моей жизни — у меня были книжные киоски, и мы с приятелем, и даже с приятелями, устраивали там такие праздники — немножко стебанутые, среди книжек, с каким то вином, которое всегда открывалось без штопора, и с коньяком, конечно поддельным — «Слинчев бряг», и с разными филологическими девочками.
И чаще всего я недопонимал тогда, что такое влюбленные девочки.
Была одна, совсем заболевшая, ее всю трясло, у нее было любить «любовью бешеной собаки» — я не очень понимал, что это экстраординарное явление, но если мой приятель убегал из киоска в туалет, в соседний институт, то к его моменту я оказывался без белой рубашки, а с этой девочкой мы успевали совершить орально генитальный акт, до его возвращения, причем я успевал ее повернуть к себе и так, и так, и закончить все-таки в нее
Вещи мы делали достаточно странные, и если возвращались в такси, и садились на заднее сиденье, к уже сидевшему там пассажиру, — она садилась первая, я с краю — мы бросали на колени куртку, и я глубоко запускал в нее руку.
Она закусывала зубами воротник, чтобы не стонать, и до ее дома я не останавливался ни на секунду — и мы не были особенно пьяными.
Пассажир же, когда мы выходили, был белым как полотно — водитель молчал…
Сейчас я уже плохо верю, что мы все это делали — на самом деле мы ведь были достаточно культурными детьми…
Лестницы, чердаки, крыши — переходы в «бомбоубежищах», потом были квартиры «по часам», — все как у всех, такой бесконечный калейдоскоп, в общем, мы ездили на этом трамвае тогда, практически без остановок — каждый день.
Чтобы, в какой то момент, оказаться вдруг на пороге новых потрясений, и уже других, — чтобы оказаться вдруг лицом к лицу со страшной, кровавой в своих красках, осенью, которая больше, чем может выдержать человек — это осень-предвестница.
И тут уже начались разом другие девочки, и другая любовь, детство, с его невинными, в общем-то, шалостями закончилось — я побежал…