Несколько дней из жизни обычного человека


Посвящается Александре М.

Предисловие

Помните, когда вы читали в детстве сказки, вы хотели оказаться на месте благородных и принцев, чтобы спасать прекрасных принцесс от рук злобных волшебников, Драконов и ведьм?
Этот текст — тоже сказка. Она вымышлена, на написана мною в тот момент, когда нужный порядок слов в нем подсказывают чувства. Вполне искрение.
Я обычный человек. Мне стыдно в этом признаваться, но это правда. Просто каждый из нас верит в свою особенность и индивидуальность, но это все сказки — все мы Хомо Сапиенс, и опровергнуть это не смогут даже заядлые религиозники с их антидаврвинистким мышлением.

Это случилось два года назад

Обычная общага — четыре стены, кровать, на которой беспорядочно уместились пособия по высшей математике и глянцевые «Плейбои». Плакаты, изображающие сокровенные формы 90-60-90, рядом с ними Курт Кобейн и ужившаяся по соседству Бритни Спирс. А вот и я — вечно голодный, холодный, и пропитанный дымом дорогих сигар молодой человек, неприлично хлюпающий за столом жижу из чашки.
Обжигаясь, я доел чашку с отвратительными на вкус «бичпакетами». И это по-вашему — креветки?.. И в какой помойке вы вырастили таких вонючих созданий…
Пора было бы уже идти на пары, но жутко не хотелось — сказалась вчерашняя пьянка по случаю удачной сдачи сессии.
В принципе, можно и не пойти, ничего страшного не случится, но все-таки я ботаник, с ботаническим мышлением и совестью.
Наспех натянув забрызганные грязью джинсы и когда-то белоснежно белые кроссовки я уже собирался открыть дверь, но вдруг относительную тишину прервал дверной звонок (впрочем, звонком он был лишь условно — просто дебильное пиликанье).
Вы знаете о том, что один звонок способен изменить всю вашу жизнь? Ну, просто звонок — кто-то нажал пальцем на кнопку у порога и у вас сразу портится настроение — «И кого там черт принес?!».
Оказывается, способен. Но как звонок изменит вашу жизнь — это другой вопрос. Ждите звонка.
… Я покачал головой и подумал: «Не даром у меня первая комната на первом этаже в первом корпусе. Вот все и ломятся — чайкануть сигарет, занять денег до следующей стипухи…»
Нервно нажав на ручку двери, я открыл дверь. На пороге стояла девушка. Она была лохматая, в пыльной, но довольно приличной одежде. Лицо у нее было припухшее, и я сразу понял, почему (но в дальнейшем выяснится, что я был не прав).
— Ну, что надо? Надоело припухать?
Вы слышали о любви с первого взгляда? Ну конечно, слышали. Черт его знает, может, она и в самом деле существует, но ТОГДА я ее не ощутил. Короче, я думаю, что это все неправда. Чтобы полюбить человека, надо его понять, прочувствовать, основательно изучить… да простят меня романтики…
…Она не отвечала — просто стояла на пороге опустив глаза. Именно поэтому я сначала не узнал ее, хотя был знаком с ней еще со школьной скамьи.
— Что-то ты плохо выглядишь… все в порядке?
Она молчала, лишь вытянула вперед руку и оперлась о косяк. Я начал о чем-то догадываться. Она начала медленно оседать и я схватил ее за плечи. Ощутил, что она дрожит, и заглянул ей в лицо. Догадки оправдались — в уголках рта начала проступать пена, зрачки расширились.
Я взял ее на руки и отнес в комнату. Ногой пнул по учебникам и журналам, и они отлетели к стене. Бережно положив ее на кровать, я схватил сотовый, но он как назло гнусно пикнул и сдох. Я сорвался звонить на вахту.
— Алло, скорая? Тут… в общем, передозировка, приезжайте, сами все увидите. Что? Адрес? Общежитие Н-го университета, первый корпус, первая комната.
Я побежал обратно, ругая себя и всех на свете. За то, что живу в проходном дворе, за то, что ей вздумалось прийти именно в мою общагу и в мой корпус.
Вы знаете о теории невезучести? О том, что существуют непоправимо невезучие люди, на которых то и дело падают птичьи фекалии, кирпичи и метеориты? Нет? Ну, будем знакомы…
… Скорая приехала через пятнадцать минут. Мою новую знакомую погрузили в салон «ГАЗели», и скорая, весело пиликая разноцветными мигалками, увезла ее подальше от моего дома (вернее, общаги). Я вздохнул свободнее. Но ненадолго.
Такое часто бывает. Хорошее настроение, птички поют, солнце светит, оценки хорошие, денег много, и вдруг… Все становится серым и если не параллельным, то перпендикулярным точно. Запутал? Разъясню — мысли перпендикулярно разуму, разум перпендикулярен действиям, и как следствие — параллельные извилины. Вот у меня такое случилось впервые. Этого маленького инцидента хватило на то, чтобы весь день прошел как через мелкую советскую мясорубку…
Вечером, когда я пришел обратно в свою комнату, мне постучали в дверь. Три раза. Как три удара смычком по расстроенным нервам. Я думал, что плохие новости на сегодня уже кончились… не дай Бог еще один какой-нибудь наркоман после передоза…
Открыв дверь, я облегченно вздохнул — на пороге стояла вахтерша — Божий Одуванчик Надежда Васильевна.
— Тебя к телефону. С больницы, — кратко сообщила она, а я подумал: «Какой же ты Божий Одуванчик, ты ж репей…»
Сначала хотелось сказать «Я занят, пусть перезвонят!», потому как догадывался, по какому случаю мне позвонили. Но я накинул свитер и пошел.
Взяв в руку трубку, я мысленно взмолился…
Но я атеист, и молитва не помогла.
— Здравствуйте, это от вас сегодня утром увезли девушку?
— Да, от меня. А что? (Бли-и-ин…)
— Просим вас забрать ее сегодня до десяти часов.
— А…
— Подъезжайте, мы все объясним, это срочно.
Мысленно выругавшись трехэтажным матом я пошел к соседу.
Ругаться вообще неприлично. Но это же я не вслух, так что типун вам на ваш Великий и Могучий русский язык — я не ругаюсь матом! Мат хорош только в шахматах, да и то только для победителя…
До сих пор не понимаю, почему я согласился? Можно было плюнуть на все это и послать их всех подальше. Как плюнуть? Слюной!
… — Лука, ты мне друг?
— Пошел ты.
— Значит, друг.
— Вали в туман.
— К ежикам?
— Аха.
— Дай тачку на вечер? На вот держи карточку на инет, питайся.
Лука поднялся с кровати и критически осмотрел брошенную мной карточку.
— 1000 единиц? Все цело? Не свистишь?
— Все ОК.
— По рукам. Лови ключи.
Во дворе стояла убитая БМВ М5, конечно, не белый мерин, но едет быстрей чем я иду.
Больница была далековато, и добрался я туда затемно — попал в пробку, ругался с ГАИшниками. Меня встретил бородатый доктор в белом халате.
— Здрасьте, — буркнул я, стараясь показать, что не совсем доволен тем, что происходит.
— Добрый вечер. Сразу к делу?
Валяйте…
— Во-первых, ее зовут Евгения…
— Ну и что?
— Вы не дослушали… Скажите, она вам никого не напоминает?
Я задумался о том, какие же все-таки медики нудные. Вот этот — стоит, как будто хочет сказать мне что я болен СПИДом, но никак не решается.
— Нет.
— Вы вместе учились.
«Женька» — пронеслось в голове. Ну конечно, Женька, как же ее не помнить…
Это было давно… Восьмой класс, первое сентября… Я первый день в новом классе. Меня посадили с девчонкой. У нее была странная прическа — немного лохматая, и лицо закрывали волосы. Видны были лишь глаза — большие и темные. «Красивая» — подумал я тогда.
— Привет, — сказал я.
Она повернулась ко мне, смахнула волосы с лиц и улыбнулась. Положила руку на парту и показала какой-то странный жест. Тогда я не знал, что это язык глухонемых.
Позже я выучил его сам, общаясь с ней, и мы стали лучшими друзьями, опровергая мнение, что между парнем и девушкой может быть что-то кроме любви. То была трогательная детская дружба. Пусть и в восьмом классе…
С тех прошло больше шести лет. За эти годы мы ни разу не виделись, я улетел в Н-ск, не предупредив никого и не успев оставить Женьке свои новые координаты.
… — Так она не наркоманка? Это не была передозировка?
— Никак нет. Этот был приступ эпилепсии. Хорошо, что вы вовремя вызвали скорую… Мы выражаем вам благодарность…
Короче, вежливый доктор уговорил меня забрать Женьку к себе. Я был настолько удивлен всем, что и не подумал как можно разместится вдвоем в одной комнате, где и раскладушки то нет.
Вопрос о жизненном пространстве возник давно. Например, в Японии люди буквально живут на головах у друг-друга. И ничего, не ругаются, процветают… Что же до меня, то я не собирался делить свою кровать с практически чужим человеком. И спать на полу тоже был не намерен… Ну а сгонять на пол девушку — это уж слишком. Все-таки я представитель сильного пола, для которого простыть лежа на полу простительно.
Я отнес спящую Женьку в машину. Да, это была она. Та же непонятная прическа, огромные (пусть и закрытые) глаза.
— Мда… кто же знал, что мы с тобой вот так вот встретимся, Женька… — вслух сказал я.
Женя вздрогнула во сне и я поторопился к машине, все-таки не лето на дворе…
Я нервно повернул ключ и тронулся.
— Мда… Женька, что ж нам с тобой делать? Места на двоих может и хватить, но с трудом, будем как китайцы в затылок друг-другу дышать. Вот ты спишь, и не знаешь, что завтра у меня экзамены (а завтра воскресенье, просто хотелось чтоб меня было жалко), я не готовился ни хр… ни фига, короче. Скажешь, я нудила? Ну или то что мне места жалко? Да нет, не жалко… Свалилась ты мне Женька, как снег на голову. Больно свалилась, как метровая сосулька весной. Извини, что обозвал сосулькой, кстати.
Внезапно кто-то тронул меня за плечо. Я вздрогнул.
Знаете анекдот?
Ловит мужик такси. Поймал, сел, поехал. Вдруг забыл, что забыл предупредить, что у него нет мелочи и тронул водителя за плечо. Тот подскочил, заорал бешенным голосом, втопил газ, закрутил руль влево-вправо… наконец успокоился, остановился у обочины.
- Больше никогда не трогайте меня за плечо.
- Вы что, в первый раз за руль сели?
- Нет, у меня стаж 20 лет, но только все эти 20 лет я водил катафалку…
— Опа, ты уже проснулась? Привет, помнишь меня? Извини, я думал ты спишь…
Она уже успела укутаться в одеяло. Я заметил, что на ней всего лишь тонкая медицинская сорочка. Переодеться в свою одежду она не успела.
— Садись вперед, я включу печку, если, конечно, у Луки она работает…
Она пересела и замерла. Я ее понял — она, конечно же меня узнала, и теперь ей было нестерпимо стыдно за то, что она оказалась в чужом городе совсем без средств к существованию и вынуждена делить со мной мои шесть квадратных метров.
— Ты хочешь что-то сказать? Не обязательно. Я все понимаю, и забудь про то что я сказал.
Она подняла руки и «заговорила»:
«Извини, что так получилось. Я не знала, куда мне идти, меня разыскивает милиция в моем родном городе. Это ложное обвинение, но если меня найдут…»
— Да ничего… все нормально.
Дурак! Я сейчас должен сказать что-нибудь теплое и обнадеживающее… но ничего в голову не лезло.
«Высади меня у вокзала».
— Ты… ты вообще соображаешь, что говоришь?! — сорвался было я и тут же осекся, увидев слезы. — Ну не надо сейчас… извини, я не хотел. Ну, перестань…
Я вышел из машины, облокотился на помятый бок машины и закурил.
Черт, черт, черт… ну и дурак же я… Идиот!
Самое ужасное — женские слезы. Я ненавижу, когда кто-то плачет. Особенно, если слезы вызвал я сам. В такие моменты я чувствую себя последней сволочью.
Всю дорогу молчали. Когда приехали, я помог ей дойти до комнаты и уложил на кровать, накрыл одеялом. Странно, но чувствовал себя кем-то большим и сильным. И у этого большого и сильного всего шесть квадратных метров жилой площади…
«А ты?»
— Ну а что я, найду где переночевать. Пойду к другу, к вахтерше, ну, найду куда прессануться.
«Не строй из себя героя, я ведь вижу, что тебе негде лечь. Это твоя кровать, так что ложись, не такая я уж толстая, чтобы нам места не хватило…».
Усталость победила во мне вежливость и я лег. Где-то рядом я услышал ровное дыхание. Ее волосы задевали мое лицо и хотелось чихнуть.
— Извини, что вспылил тогда, в машине. Это нервы, остатки пережитого когда-то переломного возраста. У кого-то в этот момент соскакивают прыщи, ну а меня ослабли нервы…
Я заснул.
Уловить момент наступления сна очень трудно. Практически невозможно. Вот момент, когда ты просыпаешься, установить очень легко. Если захотелось послать все и вся куда подальше, значит, вы проснулись. Все просто.
Пик, пик, пик… — пропищало где-то над головой. Семь часов. Но какого черта, сегодня же воскресение!
Я открыл глаза и обнаружил, что обнимаю что-то небольшое, живое и одетое в свитер…
Я испуганно одернул руку, и Женька вздрогнула.
— Это… это самое… ты не подумай ничего, просто я в детстве с медвежонком спал, ну и привычка осталась…
«А между ногами у тебя тоже медвежонок лежал?»
Я только сейчас ощутил, что под ногой у меня не одело, а еще одна, явно не моя нога. И даже две. Я соскочил и просто пожал плечами. Тут уж не соврешь.
«Да ничего. Просто ночью было холодно…» — придумала мне отмазку Женька и сладко потянулась.
Я пошел к плите готовить завтрак. Ни хлеба, ни масла, только лапша быстрого приготовления… Ну хоть так.
— Знаешь, обычно это делается так — девушка встает на час раньше, готовит яйца всмятку, кофе с молоком, и подает все это дело в постель… да лежи, шучу я… Тебе после вчерашнего отдохнуть надо.
«Спасибо. Кстати, у тебя кипит».
-А-а-а, вижу.
Мы сели за стол. У нас были одна чашка и одна ложка на двоих.
— Значит, так. Ложку ты, ложку я. Тут две пачки, должно хватить. Право хлебнуть первой предоставляю тебе как даме во-первых и гостье — во-вторых.
«Ого… ты всегда такой жизнерадостный и галантный?»
— Неа. Только по воскресениям и только по утрам. Так бы ты у меня сейчас полы мыла… шучу… надо же что-то ляпнуть. Да ты ешь…
Я сел и начал наблюдать. Огромные, бездонные глаза…
Да, меня потянуло на романтику. Глаза… ну, это вечная тема поэтов и писателей. Да лажа все это — скажете вы, гораздо важнее в девушке то, что находится ниже — грудь, талия, ну и пониже… Чушь!
… А у нее божественные глаза. Огромные, смеющиеся, но молчаливые и холодные. Она вообще никогда не была очень веселой, наоборот, она была замкнутой и разговаривала только со мной.
Покончив с завтраком я вдруг осознал, что нам надо провести весь день вместе, и я не знал, что делать.
Все упиралось в финансы, которых не было. Но была машина.
Черный Бумер, Черный Бумер… ага, аж три раза, раскатал губу! Лишь бы завелся… Черт бы меня побрал, когда я сел за баранку этого пылесоса!
… — Машина — зверь, со зверским характером и упрямым нравом. Короче, если не заведется, вскроем пачку галетного печенья и останемся дома. Ну или пойдем в парк, проберемся через ограду…
«Если ты стараешься ради меня, можешь не волноваться. Мне абсолютно все равно… все что ты мог сделать, ты уже сделал».
— Машину мне отдавать сегодня вечером, ну надо же как ее использовать, не даром же я карточку на инет Луке отдал…
Мы тронулись почти сразу. Я решил сделать экскурсию по городу, заехать на холмы, где весь город как на ладони.
Но едва мы отъехали от общежития на сто метров…
Мобильник зачертыхался матом : «Rockin’ suckin’ and fuckin’ rockin’ suckin’ and fuckin’…»
— Алло?
— БМВ пятой модели госномер ##### прижмитесь к обочине! У вас в салоне находится человек, находящийся в уголовном розыске!
До чего техника дошла! Менты уже на мобильник звонят! Откуда у них, интересно, мой номер?
Я быстро в зеркало заднего вида.
— Что будет, если мы остановимся?
Женька почему-то грустно улыбнулась и ответила:
«Тебе они ничего не сделают. Это не менты, это все подстановка, люди, одетые в форму…»
— Что ты сделала?
«Остановись!»
— Что ты сделала? — почти кричал я, как будто было трудно перекричать ее отчаянные жесты.
«Остановись!»
— Кто это?!
«Просто остановись! И твои проблему на этом закончатся!»
— Кто это?!
«Это… сутенеры…»
От неожиданности я втопил газ до пола. Через несколько секунд, когда я все осознал, я лишь покачал головой.
Теперь был только один выход — выехать в район переулков и скрыться.
Сутенерство и проституция — вещь, в которой замешаны большие деньги. В некоторых странах она официально разрешена, и там путаны — довольно обеспеченные, хоть и неуважаемые люди. Но у нас…
У нас это постоянное унижение, маленькая комнатушка с ободранными обоями, в которой теснятся несколько девушек, это постоянные побои от тех, кто владеет ими.
Проехав несколько перекрестков пройдя множество поворотов, я завернул в один знакомый только мне дворик. Остановился и заглушил двигатель.
Стало темно.
— Ты думаешь, что я тебя ненавижу и презираю? Нет… мне тебя жалко, жалко твою жизнь, прожитую так… бесполезно. Забудем про то, что ты мне сегодня сказала, и поверь, для меня ты осталась такой же маленькой и большеглазой Женькой, которую я знаю еще со школы. И знаешь, почему?
Я достал портмоне, и вытащил из кармашка листок бумаги, исписанный мелким почерком.
— Вот. Прочитай, и ты все поймешь. Эту… миниатюру я написал в конце девятого класса, и хотел подарить тебе перед отъездом, но не успел… с тех пор я хранил его при себе, как талисман.

Что было написано мной в конце девятого класса

Посвящение

Это необязательно понимать, в это не надо верить, об этом не стоит говорить вслух, и повторять несколько раз. Это когда-нибудь придет само собой. Как весна каждый раз возрождает Землю. И как зима дает временную передышку перед новым шквалом ядовитых эмоций.
И грязные лужи, слякоть и болезненная влажность не смогут накрыть душным колпаком весенний синдром беспробудного счастья.
Наверное, дело в запахе. Да, я нашел примитивную и верную формулу счастья — в запахе весны, мокрого асфальта, расцветших почек. Весна — не та пора, когда начинает светить солнце, поднимается пар, вовсю благоухают деревья. Это поздняя, или даже запоздалая весна, с приторно — неестественным привкусом позднего, оттого неполного счастья. Очень трудно поймать эту грань — невесомую, почти незаметную, это как уловить момент наступающего сна — еще не сна, но уже не бездумного дрема.
Но если уловить этот момент, то можно почувствовать: что-то в тебе изменилось.
Ученные по-разному объяснят это чувство — новое, первое, еще совсем неизведанное, но уже приятное и необходимое, как наркотик. Они скажут просто.
«… человек устроен по тому же принципу, что и все живое. И если у растений весна пробуждает жизненные функции, у животных начинается период спаривания, то у человека это объясняется увеличением гормонов счастья, усиленное вырабатывание тестостерона….»
Не стоило это говорить. После каждого наркотика наступает период ломки, и эти слова — железные прутья в наркологической больнице.
Как и все наркотики, он вызывает состояние эйфории, счастья, и пусть кто-нибудь возразит мне, что это ненастоящее счастье, я скажу, что ненастоящего счастья не бывает. Да и не может чужой человек судить о том, что же это такое — состояние временной потери рассудка, без помощи сильнодействующих наркотических веществ.
Да, мир весной сходит с ума. Массовый передоз — мир бьется в конвульсиях, предломочной смерти… на всех весенней любви не хватает…
Вот оно что, так значит, массовые весенние психозы, срывы, ломки, все это вызвано этим примитивным чувством — любовью?
Да, это так. И это чувство действительно самое примитивное, и оно действительно вызвано выработкой гормонов счастья, и прототипом его является инстинкт размножения, выживания человеческого рода.
Нет, не хочу верить в это, пусть для меня, для тебя, это останется просто чувством — как его описывают классики, как его ощущаю я, пусть оно останется у нас в памяти, как вечность древнегреческих скульптур.
Или как болезнь. Ведь это болезнь, самая страшная из всех, убивающая беспощадно, против которой нет и никогда не будет вакцины, у этого чувства нет предохранителей, нет препятствий и расстояний.
Чума, разъедающая изнутри, и оставляя не тронутой лишь смертную, несъедобную даже ей оболочку. А это уже лишь оболочка — под внешней кажущейся полноценностью — пустота, ветер, зияющая язва прошедшей болезни.
Посвящаю эти строки тому, кому они изначально посвящены, и если мои мысли преодолеют скептичность стен, можно будет считать себя счастливым человеком.
Посвящаю свои чувства в рыцари…
Этот текст я писал, сидя на последней парте. Это было преддверие Дня Святого Валентина, дня всех влюбленных.
Вы знаете легенду о Святом Валентине?
Несколько сотен лет назад на свете жил священник Валентин. От втайне обручал влюбленных людей, за что был вскоре пойман и повешен, но он успел отослать несколько посланий своей возлюбленной, сидя в заточении, храня ей верность и думая о ней до самой смерти.
С тех пор и зародилась традиция дарить на День Святого Валентина послания и признания в любви.
Было ли мое послание признанием в любви? Скорее всего, да…

Момент истины

И вот настал момент истины…
… — Ты можешь полностью на меня положиться. Спросишь, почему?
«Почему?»
— Да потому что… нет, не правильно, не время, не место… Я не должен этого говорить в ТАКОЙ момент! Если бы я… Если бы я сказал это тогда, когда писал послание, если бы не побоялся, или постеснялся передать его тебе… все было бы по-другому!
И я почувствовал невесомый поцелуй.

Как могли бы разворачиваться события, если бы я подарил признание в любви Женьке в конце девятого класса

Я постучал в дверь и мне открыла Женя. Увидев ее, у меня сразу поднялось настроение, по телу разлилось что-то теплое и невообразимо приятное…
— Привет, сказал я, переступая порог и легонько поцеловал ее в лоб.
«Как покойника» — улыбнулась она.
Затяжной, захватывающий дух, головокружительный поцелуй…
«Уже намного лучше… вот теперь можешь войти», — посмеялась она и неслышно проплыла на кухню.
Я лег на диван с чувством, что я самый счастливый человек на Земле. Да так оно и было.
— Помнишь тот день, когда я признался тебе в любви?
«Помню».
— Это был самый благоразумный поступок во всей моей жизни.
И это было правдой. Я сумел увести ее от всех бед — семье, где через год после нашего знакомства умер ее отец, а мать, найдя себе новый способ заработать на стопку спиртного, ушла из дома.
Женя тогда осталась совершенно одна. Хорошо, что она уже успела поступить в университет и получить комнату в общежитии.
Я налил себе стакан скотча и отхлебнул.
Жизнь удалась!

А пока мы просто сидели в машине

Закружилась голова… По телу пробежала дрожь.
Сотни раз я целовался с девчонками, но я всегда не испытывал ничего кроме мысли о том, что все-это — предисловие к занятию непристойностями.
Сейчас все было по-другому.
Мы забыли обо всем — что в нескольких метрах от нас носилась ментовская «шестерка», выискивая БМВ 5 модели.
«Мне нужно многое тебе сказать, но сейчас не время. Нам пора опомниться…»
— Я не хочу… — прошептал я, зарываясь лицом в ее спутанные волосы. Как будто в них я мог укрыться от всех бед. Я был слаб, и искал защиты.
«Нельзя… не время…»
— Женька….
Черт возьми! Почему именно в такой момент я нашел то, чего искал всю свою жизнь?
Мы оторвались друг от друга, и я посмотрел в ее влажные глаза…
Выстрел!
Еще выстрел!
Пуля пробила стекло и оно разбилось вдребезги. Ее зрачки расширились, и я почувствовал, как по моей руке потекло что-то горячее…
Последнее, что я увидел, это как в ее зрачках исчезает жизнь, как глаза стекленеют, сохраняя выражение удивления.
— Хороший свидетель — мертвый свидетель, — услышал я.
— Тачку отгоним и сожжем. Пока он жив, может настучать. А эта девка на том свете уже ничего и никому не расскажет.
Я почувствовал, как пуля ударяется в затылок, как прорывает кожу, как проламывает череп и как вплавляется в плоть.
Я падал.

Падение

Кто-нибудь задумывался, что бывает после смерти? Логично было бы рассудить, что ничего — так как и перед рождением тоже ничего не было. Жизнь — состояние функционирования клеток, и когда они перестают обновляться, они погибают. Погибает и мозг — вся сущность человека. Ведь мозг — этот кусок мяса — и есть человек?
Я легко приземлился на что-то воздушно-белое. Облака?
— Вставай, — сказал кто-то и протянул мне теплую, живую руку. Я поднял глаза и увидел человека в потертых джинсах и старой футболке.
А я то думал, что ангелы — бесполые существа, парящие над миром… Значит, все неправда…
— Здорово, — просто сказал я и шагнул. Моя нога по колено утонула в чем-то похожим на густой пар.
Я не упал. Я взлетел вверх и оказался на облаках, я оказался выше всех!
— А я представлял тебя другим. Ну там, белоснежные крылья, взгляд голубых и невинных, как у гея, глаз… Прикурить есть?
Он протянул мне зажигалку и я с наслаждением затянулся. Что делать?
Наверное, он недаром был ангелом, и сумел прочитать мои мысли.
— Буду краток и понятен. Вам дается второй шанс. Постарайтесь использовать его так, как будет лучше для вас.

И снова Земля

… — БМВ пятой модели госномер ##### прижмитесь к обочине! У вас в салоне находится человек, находящийся в уголовном розыске!
Я очнулся и оглянулся назад. Там все еще сидела Женька, испуганная, но живая… Как будто не было ничего, не было выстрелов, не было этого остекленевшего взгляда… Боже мой, да я сам жив!
— Женя, Женька, милая! — голос срывался, но я старался вновь овладеть собой.
Она ничего не видела и не слышала, казалось, что она была просто невменяема.
— Посмотри на меня! Женька, просто посмотри…
Она вздрогнула, выходя из состояния оцепенения. Я увидел взгляд, полный ужаса.
— Ты понимаешь, что произошло?
Кивок.
— Женя… Женька, милая… помни, что бы ни случилось…
Я говорил те фразы, которые слышал в дешевых американских мелодрамах, ощутив вдруг всю их правильность. Просто я не знал, как выразить все, что происходило со мной сейчас словами.
Я домчался до трассы и втопил до ста сорока. Старенькой шестерке нас не догнать…
Шел дождь, или это слезы? Скупые, мужские слезы? Неправда, я давно уже разучился плакать, я сильный…
Но не настолько, чтобы остаться хладнокровным.
В этой истории нет места для любви. Иначе она закончится трагически — смертью одного из героев. В этой истории должен быть холодный, хладнокровный расчет, который может привести к какому-нибудь гениальному решению. Ну а любовь придумывали не гении, а глупые и легкомысленные романтики. Любовь губит и убивает. Да ей вообще не место в нашей жизни!
… — Я не знаю, что нам делать, честно.
«Мне все равно. Я виновата во всем, и в том, что втянула тебя в эту историю.».
— Глупая… Мне хорошо и здесь, с тобой. Если бы не эта история, мы никогда не были вместе!
Обратите внимание на последнюю фразу и глубоко задумайтесь. В конце рассказа вы поймете, что она оказалась пророческой.
Выхода нет. Остается только плыть по течению.
Или бунт? Грести против течения, выдохнуться, проплыв всего несколько метров, и утонуть? Утонуть вместе?
Я был согласен на рабство, но на рабство в соседних кандалах.
Мы подъехали к гостинице.
— Момент истины! — объявил я и достал из-под коврика под ногами две стодолларовые купюры.
Как они там оказались, знал только я и Лука. Торговля наркотиками среди университетской молодежи приносила огромные деньги, и я знал обо всех черных делах Луки. Ну а что же насчет потайного места под ковриком — это мне было хорошо известно. Но взять эти деньги мне пришлось только сейчас… Хоть они и принадлежат подлому и бесчестному Луке, они сослужат нам хорошую службу…
«Три звезды…»
— Да… никогда в таком не был…
«Хотя нет…» — «сказала» Женька, но тут же опустила руки и нахмурилась.
«Хотя было один раз… на вызове» — догадался я, но промолчал. Я взял ее холодную маленькую руку и притянул к себе. Она положила голову мне на грудь и облегченно вздохнула. Как будто все было позади…
Мы сняли комнату, получили ключи и поднялись на лифте. Я нажал на ручку двери и она открылась.
Шикарно…
Кожаная мебель, стеклянный столик, бар напротив, сверкающий паркет…
«Вот и наш рай в шалаше…» — она села на край дивана и весело взглянула на меня.
Я поднял телефон и набрал номер служащего.
— Бутылку шампанского в сто третий.
— Уже несу. Еще что-нибудь?
— Догадаетесь сами.
Пузырчатая жидкость полилась из горлышка бутылки в фужеры. Я зажег свечи и присел рядом с Женькой на диван.
— Предлагаю выпить за то, что мы нашли друг друга… пусть и не в самый подходящий момент… но все наши несчастья скоро закончатся!
Звон хрусталя и прохлада, разливающаяся по телу…
Я подмигнул ей и включил музыкальный центр. Послышалась легкая, чарующая музыка — как раз для такого вечера.
— Приглашаю, — сказал я и, не дожидаясь ответа взял ее руку. Обнял за тонкую талию и мы, не спеша, закружили по комнате….
Была ночь — незабываемая, полная необузданной страсти и любви, грубости и нежности…
Когда за окном уже забрезжил рассвет, мы, обессиленные, лежали на кровати.
— Никогда, никому, никогда, никому… — шептал я во сне.
Я не слышал, как рядом плакала Женя. Не видел, как она прошевелила губами:
— У меня нет другого выхода, а ты должен жить. Один из нас — вместе мы погибнем.
Не чувствовал, как она прикоснулась ко мне влажными губами.
Не слышал, как она встала, достала что-то из сумочки и ушла.

Утро

… Я бежал. Дурак… Какой идиот!!!
«Так будет лучше для нас обоих. Извини. Я тебя люблю. Женя» — эту записку я обнаружил лишь утром.
Она не могла далеко уйти, она должна быть где-то здесь, рядом…
Господи, ну почему она ушла? Не поверила, что я простил ее? Сочла себя недостойной?
Дурочка…
… Я нашел ее в нескольких кварталах от отеля. Она сидела, опустив голову на грудь и обхватив руками плечи. Я подбежал к ней и судорожно обнял, как будто боялся вновь потерять.
Она очнулась и слабо улыбнулась мне. Ее губы беззвучно зашевелились, но я понял все до последнего слова.
— Нашел… Значит, простил. Значит, любишь. Я тебя тоже люблю, но это неправильно. Пока мы вместе, все будет идти неправильно. И поэтому один из нас должен уйти. И уйду я.
— Проснись, Женька, это я! Что ты говоришь? Мы всегда будем вместе, пока мы живы!
— Глупый… все уже решено. Поздно что-либо менять. Посмотри, — она протянула мне маленькую розовую таблетку с выгравированной буквой «S» на обеих сторонах.
Это был яд, снотворное. Они не вызывали галлюцинации и не затуманивали рассудок. Человек просто засыпал и уже никогда не просыпался.
— Я выпила таких две.
Она закрыла глаза — силы покидали ее. Поднял ее на руки и положил к себе на колени.
— Ты… не засыпай! Не спи, разговаривай со мной, не спи! Помнишь, как нам было весело вчера, вспомни… вечер, свечи, музыка… ты помнишь, что тогда играло? Я помню… Тра-та-та, тара-та… Женя, ты слышишь меня? Я Хочу вернуться и обнять тебя, и чтобы ты ответила мне прикосновением….
Женя, Я ПРОСТИЛ ТЕБЯ!
Она улыбалась во сне. Я встряхнул ее за плечи, но все было кончено, пульс оборвался, и Женька тихо умерла.
Вы знаете, что такое одиночество? Не дай Бог вам узнать, прочувствовать на своей шкуре это чувство.
Я никому не нужен… все вокруг стало другим, люди — как огромный муравейник, в котором копошатся миллиарды мурашей. А я — большой и сильный, остался один. Я могу раздавить весь мир одной ногой, но будет ли от этого легче?
Вы думаете, что эта история закончилась? Что смерть одного из героев перечеркнула судьбу второго? Помните, смерти нет. Погибает физическая оболочка, но что она значит?
И я это понимал.

Расчет

Отчаяние? Нет! Я повидал в этой жизни такое, что не доводилось видеть никому. И поэтому я не отчаялся, я твердо знал, что делать! Я обнял Женьку и поцеловал улыбающиеся губы.
— Подожди немного, потерпи, я скоро приду.
Сумочка… а вот и они — таблетки с буквой S . Две штуки… Не раздумывая, я закинул их в рот, разжевал, чтобы они быстрее усвоились, и проглотил. Час-два, и все встанет на свои места.
Потерпи немного, Женька…
Считаете ли вы, что этот поступок был проявлением слабости? Что я не смог перенести потерю и решил лишить себя жизни?
Неправда. У меня была надежда, был расчет, был план.
Я знал, что загробный мир существует, и поэтому я наделся на вторую попытку спасти нас обоих.
Самоубийство — тяжелейший грех, и поэтому мы с Женькой должны были оказаться в аду.
Стены, серые, влажные, холодные, покрытые инеем стены. Я иду и веду по ним рукой. Надо торопиться…
Здесь не существует времени, но есть цель — дойти до конца бесконечного коридора. Иными словами, просто идти.
Позади меня шли люди, они толкали друг друга, ругались, матерились, но шли.
Шел и я. Нет, бежал. Расталкивал людей, они толкали меня в ответ, но все же я быстро продвигался вперед.
— Куда полез!
— Да не все ли равно, куда…
— Здесь нет конца.
— Все равно идти.
— Зачем бежать?
— Он кого-то ищет…
Мне кричали в спину, но молчал.
Внезапно кто-то окликнул меня:
— Дима!
Я не узнал голос Женьки, потому что никогда раньше его не слышал. Он оказался глубоким, взрослым, без оттенков положительных эмоций.
Она подбежала ко мне и просто прижалась к груди, как маленький ребенок, ищущий защиты у кого-то большого и сильного. Но в тот момент все мы были равны — и сильные, и слабые.
Все мы были мертвыми.
Что обычно говорят в такие моменты? Что-то душевное, типа «Я так тебя ждала, и ты наконец-то пришел», но стоит ли?
Зачастую нам не требуется слов. Слова, хоть их в нашем лексиконе не одна тысяча, не смогут выразить все чувства именно так, как хотелось бы. Только такие гении как Пушкин, Маяковский, Паланик и Ремарк могли расположить слова и буквы так, чтобы они не оставались просто словами и буквами.
Не существует ничего, кроме нас.

Как могли бы сложиться обстоятельства, если бы я смог избежать проблем гораздо раньше

Первый класс, первое сентября.
Я страшно боялся. Все казалось новое, даже пахла школа как-то особенно, свежей краской и скипидаром. Это не садик, где можно было не прийти, просто стать и уйти, если захочется в туалет…
Очень страшно. Мама осталась где-то за дверью, а меня вела за руку какая-то незнакомая тетя. «Учительница» — вспомнил я. От старшего брата я слышал, что они очень злые и часто ругают ребят за самые невинные проступки.
«Эта похоже, не такая» — решил я, посмотрев наверх и увидев молодое, красивое улыбающееся лицо. Она легко подтолкнула меня вперед и шагнул в класс. Тут уже сидело много ребят, повсюду были незнакомы, испуганные лица.
Меня посадили рядом с стриженным мальчишкой, чем-то походившего на воробья — то ли из-за своей стриженной головы, то ли из-за быстрого взгляда.
— Тебя как зовут? — спросил он меня.
— Дима — ответил я.
— А меня — Леша.
Через урок мы уже вместе бегали по коридорам, орали всякую чушь.
А через семь лет Леша стал Лукой.
Восьмой класс, первое сентября.
— Эх, Лука… — вслух сказал я — вот и кончились наши веселые деньки.
Я стоял один у дверей и сильно волновался.
«Возьми себя в руки, баран» — сердился я на себя — «Главное, не лоханутся. Если надо будет драться — дерись. Отзвати, но дерись».
Все произошло иначе. Я вошел и ощутил на себе тридцать четыре пристальных взгляда.
— Садись пока за вторую парту, — сказали мне и я повернулся. Там сидела какая-то лохматая девчонка.
Я присел и уставился на доску.
— Хотя нет, пересядь-ка лучше на парту назад, — сказала Наталья Александровна и я послушно пересел. Теперь моим соседом был лохматый и увешанный серебряными цепочками. Он протянул мне загорелую руку и я ее пожал.
— Пес.
— Димон.
Он достал из-под парты что-то завернутое в полиэтилен и протянул мне.
— Видишь? Шала, первый сорт. Растопим после уроков.
Я кивнул. Стало легче.
— А это кто? — спросил я, кивнув на недавнюю соседку.
— Кто, это что-ли? Завязывай брат, на фиг она тебе сдалась? Я тебе тут таких телок накопаю… только забьем одно правило — моих баб не уводить. А не то будет между нами пятииксовое порево.
Я понял, что попал именно в то общество, какое хотел… Пусть даже я и не был любителем топить косяки, но все же… такими тайнами просто так не делятся.
Уроки кончились. Я скентовался с многими пацанами и девчонками. Мы сидели во дворике и взрывали косяк.
… — Ладно, всем хоп! — я поднял руку и не спеша поплелся домой.
Выйдя из двора я внезапно увидел мою недавнюю соседку по парте. Я знал, что ее зовут Женя, и что она была немой с рождения.
Она шла впереди меня, но я не стал ее догонять, потому что знал, что поговорить мы все равно не сможем, да и Пес сказал, что на нее тратить времени не стоит. Она завернула за угол и вошла в первый обшарпанный подъезд. Во дворике сидели пьяницы и глушили дешевое вино. Один из них, завидев Женю, глухо заревел:
— Пришла, шалава мелкая? А кто отцу пожрать сготовит, а? Ну-ка иди сюда, дочка… вот тебе деньги, сгоняй папе за бутылкой…
Она привычно взяла деньги, повернулась, а один из отцовских собутыльников хлопнул ее по мягкому месту. Женя сердито обернулась но ничего не сделала. Послышалось пьяное ржание.
«Вот она, жизнь… отстои общества… какие Псы, какие телки, косяки и вечеринки?»
Мне вдруг открылась правда жизни. Вот она какая…
Я дождался Женю у поворота. Она прошла было мимо меня, но вдруг подняла глаза и узнала во мне новичка. Я понимал, что происходит у нее внутри — ужас, стыд…
Она повернулась ко мне спиной и побежала. Я догнал ее и схватил за плечи.
— Успокойся… кто это? Отец? Отчим? Послушай меня, сейчас ты останешься здесь и дождешься меня. Через пять минут мы с тобой поедем ко мне, Я с другом снимаю квартиру здесь неподалеку, и ты переночуешь у нас. А теперь подожди…
Я скинул с плеча рюкзак и куртку. Быстрым шагом вошел во дворик и направился к компании людей в беседке.
Я подошел к отчиму Женьки и взял его за ворот рубашки. Он не сопротивлялся, не понимал, что происходит.
— Слушай ты, кусок дерьма… Если ты еще, хоть пальцем… тронешь Женьку, у тебя убью. В самом деле убью, я достану пистолет и застрелю тебя и твою компанию. Ты понял?
Он начал кое-что соображать.
— А ты какого…
Я ударил в его рыхлую рожу и сломал ему нос. Хлынула кровь, и он негромко взвыл.
— Ты понял?
Еще удар. Я был безумцем, зверем, почувствовавшим запах крови. Это была страшной картиной — подросток избивал взрослого человека.
— Ты понял?
— Да-а-а — это был хрип.
Я повернулся и ушел.
Она ждала меня, а ее глаза были полны ужаса. Я взял ее за руку, вымазав ее кровью.
… Через неделю, когда отчим Жени протрезвел и подписал соглашение, в котором передавал свои родительские обязанности Жениной родной матери, которую два года назад выгнал из дома, Женьку оставил в качестве прислуги.
Женька переехала к матери. Ее мать вышла замуж за другого человека, и имела свой, хоть и небогатый дом.
После этого я ее не видел, и вскоре забыл.
… Прошло пять лет.
Я сидел в общаге и готовился к сессии. Вдруг ко мне постучали.
Я открыл дверь и увидел невысокую девушку с большими черными, как смоль, глазами.
Где-то я уже видел такие…
— Привет, Дим… — сказала девушка, — ты меня не помнишь? Я — Женя…
Нет, неправда… не может быть, та Женька, которую я знал не могла говорить…
— Женька… но ты, ты же…
— Была немой? Глупый… одна операция, и мне восстановили связки. Я поселилась в соседнем, женском корпусе общежития, и узнала, что ты живешь рядом, и… пришла поблагодарить тебя за то, что ты сделал для меня тогда, пять лет назад.
Она переступила порог, поднялась на носках и закрыла глаза и потянулась ко мне… Я улыбнулся и подался навстречу…

Но не все сказки заканчиваются хорошо…

А пока мы шли по коридору, которому не было конца…
Навстречу нас шел человек в потертых джинсах. Он шел сквозь людей, и смотрел прямо на нас. Я его узнал сразу — ангел!
У меня появилась надежда…
Он поравнялся с нами и протянул мне руку: —
— Привет. Ну что, молодые люди, не смогли воспользоваться шансом, который я вам дал? Ну-ну… буде думать… перенесем наш разговор в более уютную обстановку.
Мир вокруг поплыл и растворился, поменял декорации и обернулся райским садом.
Мы сидели под невысокой яблоней.
Ангел поднял вверх руку и сорвал спелое яблоко.
— Апорт… Алматинский… Хотите? — сказал он и вопросительно взглянул на нас. Тянет время, наслаждается моментом.
— Ну ладно, не буду вас мучить. Итак, хотите что-нибудь узнать?
— Что происходит? — спросила Женька и почему-то съежилась.
— Хорошо. Сядьте поудобнее, и слушайте…
Вы не первые, и вы не последние. На земле живет множество людей, которым Бог дал второй шанс спастись. Это такое правило — дать людям шанс на спасение, если в будущем он станет полезным человечеству. Вот ты, например, изобретешь первого в мире голографического двойника с идентичным натуральному разумом. Женя — она станет великой танцовщицей и… певицей. Странно, да? Но Бог обладает даром предвиденья, и знает, что позже тебе, Женя вернется голос. Впрочем, тут нет ничего удивительного — ведь Бог умеет исцелять людей, заслуживающих исцеления…
Я прочитаю вам сочинение одного из ваших современников, побывавшим здесь и вновь вернувшимся на Землю. Его девушка погибла в автокатастрофе, и он спрыгнул с окна девятого этажа. И, конечно же, мы ему помогли.
Он был непоколебимым романтиком и писал красивые вещи.

Текст. Просто текст

Мысли — бестелесные существа. А их составляющие элементы не занесены ни в одну химическую периодическую систему. Их молекулярная связь настолько непрочна, что они способны преодолевать все препятствия — стены, километры, непробиваемую мощь времени.
Мысли бьются во мне, причиняя адскую боль, скоро у меня не останется сил их держать, и они вырвутся на свободу. Я почувствую облегчение, хотя бы до момента прихода ответа, состоящего из таких же бестелесных существ…
… — Привет. Извини, ты уже, наверное, спишь. А в желтом доме трудно уснуть.
— Ты прав. Сон — мимолетный отдых, мимолетное воспоминание, остатки разума, воплощенные в ночные размышления.
— Я открываю шторы и смотрю далеко в ночной туман. Его очертания сменяются, я мысленно раздвигаю влажный воздух и вижу тебя.
— Меня? Как это странно.
— Да, странно — я вижу осколки льда. Если приблизить к ним руку, они начнут таять. Почему я боюсь тебя убить, почему мне так важно, чтобы ты не растаяла, обратившись в холодную воду?!
— Зачем ты меня спрашиваешь? Ты и так, наверное, знаешь — просто боишься признаться мне, что…
— Да, боюсь! Я с рождения боюсь чего-то! Но ты ведь не поймешь меня.
— не пойму. Я никогда не пойму этот бессмысленный бред, потому что я — Снежная королева.
— Снежная королева… Лед, хрупкий, кристально чистый, без единой тени жалости и сострадания.
— Я поняла.
— Да ничего ты не поняла… Ты не способна понять, тебе не знакомы три простые истины, по которым следует жить;
Что лед — застывшая навсегда радость;
Что огонь — это пожар, бедствие, жизнь, любовь, и я отдам всю свою жизнь за него.
— А третья истина?
— Что огонь никогда не растопить лед. Он обуглит его, покроет сажей, но не сможет бороться с вечным холодом. Тебе ведь холодно — а я боюсь, что третья истина — неправда, что огонь убьет холодную неподвижность и бесчувственность, убьет и тебя. Но ради этого мига — ради миллионной доли секунды — грани между счастьем и смертью — стоит жить!
… В этот час во мне зажглись тысячи факелов. Несколько секунд они будут светить, а потом потухнут, покроются гарью и копотью. Они горькие и ядовитые, несмываемая чернота — но игра стоила свеч! Несколько секунд света стоят вечного яда внутри.
Не увидишь ты и этого огня, где-то вспыхнет пожар, отблески пламени заиграют в твоих влажных глазах, а ты закроешь их и опять заснешь. Я знаю почему. Ты ведь читала сказку о Снежной королеве?..
Пожар на Северном полюсе — даже если сжечь все горючее мира, лед не растопится. А если и растопится, то после нескольких мгновений окрепнет вновь. Но огня уже не будет.
… Где-то далеко взметнулись искры, они взвились вверх, ослепительным клубком остановившись в воздухе, и тут же послышался невыносимый шум — трещал лед. Его мелкие частицы — снежинки, были легче воздуха, почти невесомые, они устремились к небу. Секунду бешеный круговорот огня и льдинок вился все дальше к солнцу. А потом огонь погас, льдинки растаяли. Последние отблески света с диким криком растворились над городом. Льдинки превратились в пар, пар превратился в облако…
Настало утро, и жители услышали веселый стук — шел град. И каждая градинка, стукаясь о серый асфальт, пела свою звонкую песню — настала весна.

Третья попытка

Ангел дочитал я на минуту замолчал.
— Этот человек смог осуществить задуманное. Вы не смогли. Хотите знать, что будет с вами? Все просто — да то же самое… Прощайте, удачи вам!
Наша беседа внезапно закончилась… мир в очередной раз начал плыть, а очертания Ангела стали размытыми.
— Скажи, кто ты? — крикнул я напоследок.
— Я — Бог! Но ты этого не вспомнишь… ты уже ничего никогда не вспомнишь…
Он — Бог!
Восьмой класс, первое сентября.
Женя сидела за партой и светилась от счастья. Сегодня она с мамой улетает в Санкт-Петербург! Жалко, папа не летит с ними, слишком много работы… ну да ладно, получит отпуск, прилетит…
Кто-то кинул на парту записку.
«Женька, это правда, что ты сегодня улетаешь?»
«Да, после уроков обсудим» — ответила она и кинула запуску обратно.
Внезапно зазвонил мобильник и она соскочила с места, собрала вещи, и, ничего не говоря, вышла из класса, чуть не ударив дверью черноволосого незнакомого мальчишку.
«Новенький, что-ли» — пронеслось в голове. Извиняться было некогда, и она быстро пошла к выходу.
Приехала мама. Она заказала билет на самолет, и рейс был назначен на шесть утра.
Нужно было обзвонить подруг, позвать к себе домой и устроить девичник…
Пять лет спустя, общежитие Санкт-Петербургского Государственного университета.
Женя сладко потянулась и вдруг вспомнила о чем-то ужасно важном. Две недели назад ей сделали операцию на голосовые связки, и сегодня истекал срок «обета молчания». Она глотнула воды и попыталась заговорить.
Голос звучал еще немного хрипло, но приятно — бархатистый, звонкий… Еще месяц занятий у логопеда, и можно будет научиться мало-мальски выражать свои мысли вслух. Шутка ли — не говорить целых восемнадцать лет и вдруг…
Она попила еще воды и вдруг вспомнила об еще одной приятной новости на сегодня. Приедет Лука на своей новой БМВ. Эх, повезло Светке, ее парень до универа подвозит, а ей, Женьке, приходиться толкаться по автобусам и трамваям… Но сегодня — другое. Лука обещал приехать с другом, а это уже интересно.
Она уже оделась, кода зазвонил мобильник — пришло СМС-сообщение.
«Женька, ты уже оделась? Выходи скорее, Лука приехал… привез друга».
«Симпатичный, чернявый такой» — вспомнила Женя слова Светки.
Она повертелась перед зеркалом и выбежала на улицу. Во дворе стояла машина Луки. Около нее, оперевшись на капот, стоял молодой парень и курил. Он стоял к ней спиной, но, видимо, он почувствовал ее присутствие и обернулся.
Женя почему-то замерла. Появилось странное чувство. Кажется, оно называется дежавю. Что-то знакомое было в лице этого парня.
«Это Дима» — почему-то пронеслось в голове.
Он улыбнулся и просто сказал:
— Здравствуй, Женька….
— Здравствуй, Дима…
Светка вывернулась из объятий Луки и проверещала:
— Ой, а вы что, уже знакомы?