My Angels Deserve To Die


Красиво взмахивая руками, я
Плыл, плыл к горизонту…
Архимедова сила меня не спасла.
И ночные русалки облепили Посейдона перьями.

Ангелы бессмертны… они бестелесны… их не утопить в свинцовых пулях, их не отравить холодным металлом…
Мои ангелы предпочли капельку крови в конце этой истории.
Все началось очень давно. Когда Адам был еще одинок, когда змей-искуситель еще не успел сделать так, как есть сейчас — неправильно. Ангелы на небесах играли грустную песню, белоснежными пальцами касаясь струн моей жизни.
… Бесшумно хлопая окровавленными крыльями, мой ангел упал вниз. Он летел бесконечно долго, и через несколько мгновений я понял — он растворился в тумане. И принял свой обычный бестелесный образ… Бессмертны?…
Мой ангел пришел ко мне.
… — Что ж, — сказал я, не вставая с постели, — ангел так ангел. Хранитель, да? 
Немое лицо ангела — ни мужчины, ни женщины — ангела — не выразило никаких эмоций. Противоречия тоже. Стало быть, да, Хранитель. Более того, я понимал, почему он здесь. Я ведь сошел с ума и пришел к суицидальному выводу.
- Убирайся, — прохрипел я, — ты мне на фиг не нужен, понял?
Он не шелохнулся. Я поднял с тумбочки сотовый телефон, широко размахнулся, и кинул. Попал. И на этот раз он не показал виду, что ему больно -но он утратил бестелесность. Он лишь расправил крылья и попытался взлететь.
- Больно, сволочь, — обрадовано сказал я, — Значит, тебе больно. Значит, тебя можно убить. Значит, я тебя убью. Я ведь предлагал…
… В комнату входили люди. Они не видели Его, проходили мимо, проходили сквозь — для них он не существовал. А на меня он смотрел бездонными, святыми глазами. Невыносимо искренними. Убью, точно убью.
… Он смотрел, как я топил горе в стакане. Сейчас я не замечал Его, но рука неумолимо нащупывала холодную металлическую рукоять тупоносого пистолета в кармане. Мне давно уже все равно. Пусть уж лучше все заканчивается быстро, и без боли — свинцовый заряд навсегда разнесет туманную иллюзию. Навсегда.
Когда я выходил, шел дождь. Ливень топил все остатки пережитых чувств. Он не намокал, как будто был пропитан воском.
Сел на мокрую скамейку. Тело пронзил холод, по лицу катились струйки воды, стекали по носу и падали за воротник. Интересно, успею ли я простыть?…
- Ты знаешь, у меня нет выбора. Так больше нельзя. Ты же мой ангел, ты же должен все
понимать, ты должен лучше меня разбираться в моих проблемах. Должен знать, где выход…. Меня кинули — как бомж скидывает порванную одежду, найдя на помойке новую. Мной попользовались. Боже мой, ты не видел Ее… Не слышал ее тонкого голоса, не чувствовал прикосновение ее холодных рук. Ты не можешь меня понять — все мысли о ней вылезают за рамки ваших правил, и причисляются к греховным! Ты не поймешь меня никогда — хотя бы потому что ты не человек. Потому что ты — не я. Никогда не узнаешь, как радостно просыпаться, и верить, верить, что тот, кто тебе приснился, еще жив! И как больно наспех одеваться, и бежать сквозь темноту к Ней… как потом больно находить завядшие цветы на Ее могиле… Ты не знаешь, что со мной случилось в тот день…
Тот день… В тот день я увидел ее в последний раз.
Светило солнце. Мягкие его лучи падали ей на плечи, а я стоял рядом и глупо наблюдал за происходящим. Не надо было так, не надо…
- Пока, — попрощался я с ней. Пожал маленькую руку.
- Пока, — ответила она и загадочно улыбнулась. Как будто знала, что что-то сейчас произойдет.
Я отвернулся и прошел несколько шагов.
Послышался визг тормозов, и что — то легкое взлетело вверх.
Я бежал к мертвому…
А по телеку сообщили: «на перекрестке „..“ и „…“ произошло дорожно-транспортное происшествие, в ходе которого погибла молодая девушка. Водитель с места происшествия скрылся…»
Холодный голос диктора тогда взбесил мои умершие давным-давно мысли. Как можно сказать о Ней так… обычно! Нет, весь мир должен реветь, миллионы людей должны кончить свою жизнь суицидом!
А мир молчал. Пил, жрал и спал, не замечая ничего.
Нет, я вам докажу, что… я самому себе докажу, что мне не безразлична эта очередная смерть!
Я ворвался в дом, и, не снимая промокшей куртки прошагал к зеркалу. Вытащил холодный стальной пистолет, привычно взвел курок, приставил к виску — привычно, как тысячи раз делал раньше, в моих мечтах. Краем глаза заметил, что мой Хранитель стоит рядом, он даже не пытается меня удержать!
Тем лучше… пусть будет так. Боже мой! Такое ощущение, что все подошло к своему логическому завершению… какая легкость во всем теле… как хорошо от одной только мысли, что скоро кошмар закончится! Да, именно кошмар, несколько ночей адской боли — ночью все обретает новый смысл, ночью мне все чаще снился все тот же сон…
- Пора, — просто сказал я. И посмотрел в его бесстыжие голубые глаза,- если бы я не знал, кто ты, я бы
посчитал тебя педиком.
Нажимая курок, я, конечно же, смутно догадывался, что ничего не выйдет. И ничего не вышло — пистолет не выстрелил.
- Уйди!!! — взревел я — убирайся вон!..
Но Он не двинулся с места Я взял его за руку и потащил к машине.

…Возможно, кто-то, когда-нибудь поднимет эти рваные листочки, листочки, почти утратившие смысл, но не утратившие ценность. Впрочем, не важно, что они будут валяться скомканными в ведре под сливным бачком унитаза.
… — Мы идем… странно, правда, мы еще не разучились ходить, — пролепетал я губами, давно треснувшими и впитавшими в себя горечь морских волн.
Вода с него стекала, как с гуся.
- Гусь, — язык сработал немного быстрее головы, я и не собирался Его обижать.
Привычным движением я стянул с себя мокрые джинсы и остался в широких парусоподобных трусах.
- Щас поплаваем… — с мнимым удовольствием прошептал я. 
Пузо ударилось о воду, а трусы раздулись, как рыболовная сеть, которой когда-то дед из сказки пытался заарканить селедку счастья.
Впрочем, обратно плыть я не собирался.
Когда я ушиб палец о невидимую плоскость, когда я встал во весь рост и ощутил дно, я заматерился.
… Ты ведь не знаешь, что значит слышать глухой удар и тихий вздох. До боли знакомый вздох, который ты слышал уже тысячи раз, прижимаясь к знакомому телу. Вздох, который возник только из-за того что что-то твердое и тяжелое с силой ударилось о грудную клетку. Не знаешь, как обжигают своим холодом звезды, как ночью на грудь садится женщина в белых одеждах и ты не можешь ее сдвинуть, как утром ее безобразное лицо растворяется в тумане, и как каждый день, просыпаясь, ты жалеешь о том что проснулся, что дожил до утра, тебя мучает мысль, что жить еще целый день, но есть одна причина, которая успокаивает тебя — с этим можно покончить в любой момент.
Тогда я не обратил внимания на то, что последнее прикосновение — прощальное со всех плоскостей — было… не холодным, а просто оглушающе пустым.
И нас засосало вакуумом. Мы не могли выбраться наружу, да и не хотели вовсе — зачем, когда только здесь, где нет ничего и никого мы понимаем то, чего не понимали стоя на обломках наших несбывшихся… надежд… или мечтаний, грез!
Мы были молодыми, дерзкими, мы были глупыми, и, как оказалось, слишком глупыми. Небеса забрали у меня возможность забыть, заставили вспомнить то, что и так являлось каждый миг перед глазами. Удар за ударом — их не было больше, их, может быть, вообще не было, но… но! Нет того, кто мог бы объяснить мне все, что происходит. Все, что было и что будет, все — я хочу знать это!
Нет. Я не прав. Я не хочу знать ВСЕ, иначе пропадет прогорклый запах окаменевших статуй…

Я глухо рычал. Я был похож на зверя, загнанного в клетку, где нет воды, нет пищи, нет жизни. А он сидел рядом со мной , и всем своим видом показывал безразличность ко всему.
- Ты научил меня многому. Спасибо. — я не начал успокаиваться, мои эмоции перевалили за грань
допустимого, и теперь выливались новым путем, — ты научил меня чувствам — ты научил меня злиться. Но ты не учел одного. Да, я люблю этот мир…
…тихо скрежетали дворники, салатовая «копейка» неслась на пределе своих советских возможностей. Подошвами голых ступней я чувствовал, как недовольно жужжит мотор, и как от сильного ветра трескается крыша. А Он сидел рядом и нагло смотрел вперед.
- Да, мать твою, я люблю жизнь, как когда-то давно, в детской сказке маленький принц любил
принцессу. Ты ведь не знал ее, не знал, что значит потерять — навсегда! Именно ради таких я готов убить всех Кощеев Бессмертных, завалить всех Змеев Горынычей, переломать, перемолоть в кокаиновый порошок кости всем Бабам Ягам! Я готов сдохнуть, сдохнуть тысячи раз, только ради того, чтобы просыпаться и знать, что где-то кто-то проснулся в унисон со мной, что кто-то ждет меня, а пусть даже и не ждет, хотя бы просто существует.
Я знаю, через несколько лет кошмары пройдут, и она останется лишь воспоминанием. Что я когда-нибудь посмеюсь своей слабости и тупости. Что я уже не поверю, что желал конца. Что я встречу еще кого-нибудь, но… послушай, она и будет всего лишь «кем-нибудь»!
А я не буду подчиняться вашим тупым небесным законам — мне посрать на них!
… Впереди виднелась каменная глыба. И неудивительно, ведь я давно уже съехал с трассы.
Будет ли больно?
Удар.
Я взлетел, легко, как сквозь воду пролетел через лобовое стекло и так же легко приземлился.
… — Волшебник, какого хрена мне прислали это волшебника… — шептал я, прислонившись спиной к разбитой дверце старенькой «копейки».
И я взмахнул рукой — как будто сам был волшебником, и мог на расстоянии ударить Его.
И я ударил. Не знаю, откуда возникла пропасть на водном пространстве, но…
… Бесшумно хлопая окровавленными крыльями, мой ангел упал вниз . Он летел бесконечно долго, и через несколько мгновений я понял… Вечность! Он принял свой бестелесный образ… Бессмертны…Бестелесны… свинцовые пули, холодный металл…
Мой ангел предпочел капельку крови в этой истории.

На миг дождь стал лить сильнее. Пропасть бесшумно начала исчезать. А на месте едва заметных трещин я увидел знакомый силуэт. Спотыкаясь, не веря, я побежал, не замечая боли в проколотых прибрежными камнями ступнях. Вытянув руки вперед, я не отрывал взгляда от Нее, боясь, что вот-вот она растворится и станет иллюзией — такого я не выдержу!
На Ней были все те же джинсы и топик, а черные, как смоль волосы прикрывала розовая, уже промокшая от воды бейсболка. И загадочная улыбка. Молчание.
- Ты…
Кивок.
- Ты.. пришла от… оттуда?
Кивок.
- Ты пришла за мной… ты не забыла меня? Ты не винишь меня?
Кивок.
- Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?
Кивок.
- Я пойду. — и, внезапно для самого себя я заорал — Я пойду за тобой куда захочешь! В рай! В ад! На
край Земли! На другую планету! Лишь бы… не так… нет, не так!

… Взявшись за руки, по воде, шли к горизонту два человека. Вокруг них возник ореол — они были счастливы. Они сами не понимали, что происходит, ведь для них самое главное — это…
Но не нам решать, что для них самое главное.
Мы просто пожелаем им удачи.
Удачи!!!

А ангел не растворился. Сидел на прибрежном дереве и, смотря Им вслед, неприятным голосам гоготал.
Он и в самом деле был гусем.

я открою тебе самый страшный секрет
я так долго молчал но теперь я готов
я — Создатель всего, что ты видишь вокруг
а ты, моя радость, ты — матерь богов

этот город убийц, город шлюх и воров
существует покуда мы верим в него
а откроем глаза — и его уже нет
и мы снова стоим у начала веков

матерь богов, матерь богов
мы гуляли весь день
под мелким дождем
твои мокрые джинсы
комком лежат на полу
так возьмемся скорее за дело
матерь богов

мы в который уж раз создаем этот мир
ищем вновь имена для зверей и цветов
несмотря ни на что побеждает любовь
так забьем и закурим, матерь богов

я рождался сто раз и сто раз умирал
я заглядывал в карты — у дьявола нет козырей
они входят в наш дом но что они сделают нам?
мы с тобою бессмертны — не так ли, матерь богов?

(с) В. Бутусов.