Сапоги на горячем песке


Из цикла: «Фронтовые записки»

Кире и Юле посвящается…

Сии персоны даже незнакомы друг с другом, но что
роднит их обоих, — это то, что 15 февраля им стукнет по 19 лет. Поздравляю и т.п., а также благодарю. Кирю за песни, уютную квартиру, гитарные соло, дружбу… Юлю за дачу, АК, виноград, ночное откровенное общение, когда у чудесного шепчущего канала я приближался к Космосу, Гармонии, Звёздам…

Предисловие автора

Я, тот, кто известен вам под псевдонимом Tima Altrueast. Под этим псевдонимом я написал несколько текстов, которые, висят на Arba.ru…. В этих текстах, заметили вы это или нет, я попытался быть максимально… Я пытался быть максимальным. Я пытался быть искренним хотя бы перед самим собой. Я не тот, кто пишет на титульной странице «Моим любимым и благодарным читателям!». Для меня это как-то лживо. Почему? — печатать слишком долго и нудно. Короче понятно. То, что вы прочитаете ниже является моей первой повестью, которая станет, известна общественности. Это только начало, уверяю.
При прочтении повести рекомендуется быть расслабленным. Вот собственно и всё. Итак, откройте глаза пошире, наберите кислорода в лёгкие и начинайте неторопливо плавно читать:

Сапоги на горячем песке
(повесть)

Сапоги на горячем песке...

Божественное Солнце нагревало видавшие виды камни. Солнце нагревало песок. Солнце сводило с ума. Солнце сводило с ума камни, песок, насекомых.
На самом пекле валялся осколок керамической чаши, из которой пил в доисторические времена самый крутой охотник и воин племени. Его жена, которую он стащил во времена Великого Боя у племени, которые давились растениями, любовно слепила её под стрёкот пташек и под его ласковые хрипловатые завывания. Man, который был самым крутым охотником и воином племени очень любил пить из этой чашки. Он пил из неё и в тот день, когда на него неожиданно упал приличный осколок гранитной скалы… Его жена, которую Ты мой виртухайный неведомый читатель уже знаешь, т.е. та тёлочка, которую он свистнул во времена Великого Боя у пожирателей листочков, долго плакала у гранитной скалы… Так вот, тот осколок керамической чаши, из которой пил в доисторические времена забытый охотник, тот осколок, который валялся на самом пекле он тоже чуть не сходил с ума от Солнца, которое обжигало его керамическое видавшее виды тело.
Солнце довело до ручки отряд солдат в грязной потной форме. Их сапоги были злы, как свора голодных псов. Сапоги хотели гуталина, которым его щедро баловали в казармах, где они жили у тумбочек, рядышком с кроватными ножками. Сапоги на худой конец жаждали пепла, которого было вдоволь в сожженной деревне. Пепла, который, щедро покрыл голенища и подошвы безжалостных армейских сапог. У солдат сводило скулы, трескались обезвоженные губы. По потным спинам солдат пробегала злость, которая иногда переходил в беспощадный зуд. Немного компенсировали это безпантовое чувство — сигареты, которые как всегда были на исходе и его невнятное, но почему-то убаюкивающее бормотание. Жители деревни, которая превращена в пепел, — курили не сигареты, — а самокрутки, из высушенных нарезанных листьев, которые солдаты не уважали из-за мерзкой пыльцы оседавшей на носоглотке, поэтому поживиться приличными сигаретами не удалось. Это тоже позитивно не отразилось на настроении солдат, поэтому приказ командования они перевыполнили. За это, по возвращению на базу их, наверное, немного пожурят. Лишь ухмыляющийся офицер в кожаной портупее ещё не успел отличиться перед Центром. Но выполнение приказа его ожидает немного погодя. Время ещё терпит.
Солдаты обмотали оружие кусками ткани, которыми они разжились в деревне, которую они ухахатываясь называли теперь деревней Пепла. Оружие на ближайшие дни им вряд ли понадобиться, разве что, если захотят позабавиться в другой деревне. Но солдаты были сообразительные, поэтому они перебарщивать не любили. Тем более, от этого здорово выматываешься после, да ещё сниться всякая муть после. Лучше напиться в казарме, или выспаться в покое от ратных подвигов. Готовое к бою оружие оставалось только у офицера в кожаной портупее. Пистолет с магазином аккуратных, но зловещих патронов. Офицер решил почистить перед делом свой ствол, кода услышал его невнятное, но необычайно убаюкивающее бормотание:


Только любовь и только мечта стоит того,
чтобы жить средь дерьма…


Днсантные войска

Офицер криво ухмыльнулся и приблизился к нему. Он лежал скорчившись у горбатых армейских рюкзаков. Он был в разорванной футболке и пятнистых штанах. Обуви не было. У одного солдата были старые сапоги, поэтому он снял ботинки с него, через 20 минут после его пленения. На его пятках вздулись красно-лиловые волдыри, на правой ноге была содрана кожа. Ему пришлось карабкаться со связанными руками за довольным галдящим отрядом. Один сентиментальный солдат брезгливо полил его опухшее лицо водой из фляжки, иначе бы он отключился от жажды. Но, он как будто бы и не замечал подобной услуги и даже в пути он повторял какое-то заклинание, бормоча себе под нос. Теперь же офицер отдохнув после утомительного перехода от деревни Пепла (воспользуемся комическим обозначением солдат) к точке сбора, — решил найти какой-нибудь смысл в его не внятном бормотании, тем более до выполнения приказа ещё есть время, а ствол в этот раз чистить и вовсе не обязательно. Офицер решил записывать его бормотание в аккуратненький блокнотик. Офицер посмотрел на свои сапоги, которые на сантиметров 15 утопали в горячем песке. Он присел на корточки и приблизил своё ухо к его губам, затем с усмешкой, наконец, поняв, вывел чётким поставленным почерком на первой странице:


Только любовь и только мечта стоит того,
чтобы жить средь дерьма.

Офицер вновь ухмыльнулся и беззлобно сказал ему: «А ты ещё и поэт, гнида партизанская». Но он не слышал его слов и продолжал бубнить, хотя рядом солдаты бряцали амуницией, громко посылая друг друга, громко жрали, стуча железными ложками по краям походных котелков. Он не слышал ничего. Даже оранье радиста, который передавал зычным хриплым голосом координаты в Центр, не заставило его отвлечься от своего бормотания. Офицер, довольно улыбаясь, сидел у его головы и быстро записывал, зачёркивая неточности и посылая их в различные глубины. Наконец, офицер закончил писать. Он деловито запрятал блокнотик и ручку во внутренний карман. Поправил кожаный ремень и портупею, затем он подозвал двух солдат и показал на него. Солдаты расторопно ухватились за его ноги и понесли вслед за шагающим офицером. Его тело, словно туша убитого и жалкого животного, волочилось подхваченное сильными руками, но он не замечал того, что штаны разорвались от острых камней и начали уродовать его кожу, его голова билась о камни, волосы цеплялись за колючки и убогие кусты, только связанные руки находились в покое и спокойно располагались на груди в изорванной грязной футболке. Он всё так же бубнил себе под нос… На горячем песке валялись куски окровавленной ваты, бычки от солдатских сигарет, рюкзаки, оружие в обмотках. Радист бережно уложил свой аппарат в футляр, вытер рукой пот со лба и мельком заметил как два его приятеля волокут за ноги того типа, которого они захватили в деревне Пепла и который всю дорогу бормотал какую-то лажу. Впереди них бодро шагал офицер, который изредка поворачивался на эту необычную троицу, ухмылялся, поправлял портупею и ремень, затем залихватски продолжал идти, высоко поднимая сапоги. Вслед за ними на горячем бледном песке остались контуры и разводы от его тела, и отпечатки сапог…

Он лихорадочно думал. Он понимал, что нужно что-то предпринять. Все партизаны остались без оружия, т.к. после ночной переправы через бушующую сумасшедшую реку они утопили всё оружие, провиант и снаряжение. На дно ушли и четыре их соратника. Но, несмотря на столь неутешительные обстоятельства он понимал, что главное — это то, что они ускользнули от безумного в своей жестокости отряда солдат и их безумного офицера. Это была горькая цена за предательство одного из них. Только благодаря его находчивости, его звериной интуиции они в последний момент выскользнули из западни, устроенной коварным и ухмыляющимся офицером. Благо, что их дрожащих, беспомощных и голодных приютила деревня, откуда был родом один из его бойцов. Он понимал что нужно построить партизан, перед жителями деревни. Приподнять дух как одних, так и других. Он знал, что нужно где-то сообразить рацию и связаться с основной группой. Он знал, что им офигенно, до боли в суставах, нужно оружие и снаряжение. Он знал, что нужно навести справки об отряде солдат и об их мистическом офицере, которые как на охоте преследовали его, приближаясь, всё ближе и ближе, ухмыляясь, словно чувствуя его страх. Иногда, он чувствовал, что как будто, он ощущает запах ненавистного отряда, их оружия и особенно сапог. Страшнее всего было чувство, что он явственно угадывает среди всей той какофонии запахов один. Запах офицера, его ствола и портупеи. Как правило это чувство приходило к нему ночью у костра, когда его обессиленные люди отсыпались от погонь, боёв, долгих переходов, отступлений от солдат. Тогда он с едва скрываемым страхом оглядывался по сторонам, проверял своё оружие и часовых. Несколько раз за долгие годы неизвестной, но жестокой войны, войны из-за спины, войны беспощадных внезапных ударов. После, которых оставались трупы, жар в жилах, трофеи, но чаще приходилось ускользать, прятаться, набираться сил. И так по кругу. Он помнит, что однажды в самом начале его сопротивления, когда он был простым бойцом, вся их группа попала в засаду, расставленную всё тем же ухмыляющимся офицером. После неё от группы осталась только кучка убегающих партизан, среди которых был и он. В тот раз им пришлось, пряча жбан в плечи, бежать от солдат пять суток, пока они не нашли надёжного убежища… Но, он чувствовал, что в этот раз все по-другому. И дело было не в офицере, не в его страшном вонючем отряде, не в его раздолбанной группе, дело было только в нем, точнее в чувстве, вспышке, которую он почувствовал, когда после той злополучной ночи, после холодной бушующей реки, когда он, наконец, выбрался обессиленный и безоружный на берег. Тогда он понял, что внутри его тела, под панцирем рёбер, где-то глубоко внутри он ощутил, что как будто, кто-то неведомый и незаметный прокрался внутрь него и оставил большую-пребольшую мину, которая не только взорвет, но опрокинет и танк, и африканского слона, и может быть, даже, — железобетонный бункер, где по слухам обитает офицер с ухмылкой. С этого момента он почувствовал, что он теперь другой, точнее та мина, которую закопал в его теле Неведомый и Загадочный не даст жить и прикалываться по старинке. И когда его раздолбанная голодная группа вошла на постой в деревню он понял — ВСЁ! Он спрятался от своих бойцов в хибаре и принялся думать. Его беззубый адъютант (следствие боевого ранения пулей) видел, что он конкретно изменился, но он думал, что это следствие несчастий которые перенесла вся группа…
Он как будто, что-то поняв, остановился в центре хибары, снял куртку и остался лишь в штанах, футболке и классных ботинках. Он посмотрел сквозь грязное окошко на свою потрёпанную группу, на беззубого удивлённого адъютанта, на деревенских девчонок, на петуха, который как последний понторез ухаживал за пятнистыми худыми курочками. Потом он ощутил запах отряда, который окружал деревню и особенно запах портупеи и ствола офицера, который, ухмыляясь, командовал солдатами. Но до всего этого ему стало абсолютно по фиг… Он обмякнул, как-то странно облокотился на глиняную стену, съехал на земляной сероватый и сыроватый пол и начал что-то бормотать, при этом, — улыбаясь чему то или кому то. В этот момент по деревни со всех сторон был открыт конкретный залп. Партизаны и деревенские разбегались, пытались прятаться в хилые дома, но и там их настигали пули, осколки, огонь, удары…. Через час отряд вошёл в разрушенную сожженную деревню, где солдаты, нашли Его в полуразрушенной лачуге — бормочущим и улыбающимся. Солдаты отряда добивали раненых, искали трофеи, перевязывали своих… Короче на войне как на войне…

Офицер вошёл в праздничный зал, где очаровательные стройные дамы кружились в немного вольных, но отнюдь не вульгарных объятьях офицеров. Все смеялись, кто-то дипломатично, стреляя глазками, — шушукал, кто-то ел смачный и приличный закусон, кто-то пил бухло, но не какую-нибудь бормотуху, а французское и молдавское вино, ирландское виски ну и etc. Когда вошёл наш знакомый офицер в зале на мгновение приутихли, заметив его бодрую поступь, но через мгновение все пары, все жрущие, танцующие, шушукающие принялись истошно хлопать. Офицер был облачён в парадную форму, при медалях и орденах. Его руки были скрыты стильными дорогущими перчатками. Он грациозно поправил портупею, проверил ствол в кобуре. Затем, ухмыльнувшись, он вышел в центр светящегося и празднующего зала. Оттуда он и начал своё выступление:
В боях, где мы храбро защищали ваш покой… где сапоги наши тонули в воде, песке и травах…. В перерывах меж справедливыми боями, где мы уничтожили Группу и главное Его…
После этой фразы в зале вновь поднялся ураган оваций, цунами рукоплесканий, короче вся тусовка начала конкретно хлопать…
Офицер продолжал:
В боях, где мы храбро защищали ваш покой… где сапоги наши тонули в воде, песке и травах…. В перерывах меж справедливыми боями, где мы уничтожили Группу и главное Его… я написал стих, который вам с успехом придыханьем вам прочту…


Только любовь и только мечта стоит того,
чтобы жить средь дерьма.

Только любви и только мечте я поклоняюсь
счастливый вполне.

Только любовь и только мечта -
Жизнь продлевает средь трупов и зла.

Только любовь и только мечта
Сама, умирая, убивает тебя…

Когда, через два часа офицер, — ухмыляющийся и пьяный как чекушка, возвращался в компании двух сударынь в свой бункер к нему подошёл незнакомец в длинном чёрном плаще. Незнакомец коротко и беззлобно сказал (что стало известно из показаний спутниц офицера):

Так ты ещё и поэт, тварь армейская!

После чего он достал спрятанный под плащом ручной увесистый пулемёт и открыл огонь по изумленному пьяному офицеру. Следственная комиссия извлекла из тела героического офицера 67 пуль. Вследствие полученных ран офицер скончался на месте. Незнакомец скрылся. Спутницы офицера увечий не получили. Незнакомец был беззубым (что также стало известно из показаний свидетелей).


Автор Комментарий
автор фото (не проверено)
Аватар пользователя автор фото .

добрый день, Дмитрий.
к сож-ю, ничем не смогу помочь в поисках ваших сослуживцев. я оказался случайно в зоне десантирования и ни с кем не был знаком.
поздравляю с прошедшим днем ВДВ

автор фото,
t

 
Dimitrij (не проверено)
Аватар пользователя Dimitrij.

Превет всем есле я не ошибаюсь на ФОТО 6 дшр 2 батальона 35 ОГ ДШБ г.Капчагай . я ищу сослуживцев с 96-98г мой e-meil: Diminator78 [at] web [dot] de