Два дня из жизни Бориса Михайловича Кациса

Был когда-то на свете громадный Советский Союз, была тупая, самовластная и бюрократическая большевистская партия, был страшный и похабный сталинский ГУЛАГ, был хрущевский и брежневский карикатурный социализм, была бесплатная система образования и медицинского обслуживания, был могущественный КГБ, были протестующие диссиденты, был страх и трепет миллионов советских граждан, были тупые анекдоты о маразматических правителях, была горбачевская, спущенная сверху, перестройка… А потом кремлевская верхушка и маститые кэгэбэшники решили развалить СССР, потому что гигант стал, на их взгляд, совершенно недееспособен и бесперспективен… Советская верхушка мечтала о долларовых прибылях, о новых технологиях, о собственной доле в мировом хищничестве… Так и развалилась немощная Страна Советов, и миллионы бывших советских граждан застонали от позорной нищеты и беспросветности… Что делать?.. Как быть?.. Просить милостыню на улице?.. Осваивать компьютер или ремесло проститутки?.. Идти в бизнесмены или в киллеры?.. Подыхать от водки?..
Борис Михайлович Кацис вместе с дочкой Юличкой решил эмигрировать из Ужгорода в Тель-Авив. Так поступали все знакомые евреи. Но без сбережений в Тель-Авиве было бы плохо, поэтому Кацис — бывший учитель физики в средней школе — пошел работать поваром сразу в двух мафиозных ужгородских ресторанах. В результате Борис Михайлович собрал за год девять тысяч американских долларов и три тысячи немецких марок. Браво! Этого, по его расчетам, должно было им хватить на первое время на новой родине. Потом они с Юличкой запаковали чемоданы и вдвоем стали ждать автобус, который должен был отвезти их в Киев, в аэропорт. Автобус был специально заказан группой еврейских репатриантов, решивших подвести черту под прошедшей жизнью.
Кацис был вдовец. Его жена умерла от рака пищевода.
Автобус прибыл, и репатрианты погрузились в него со своим багажом. Никто не плакал и не оглядывался на родной город. Все прокляли жизнь в бывшем Советском Союзе. Однако не успели отъехать в степь, как машина остановилась из-за неизвестных причин. Репатрианты стали выглядывать в окна, но тут в автобус вошли бандиты. Их было пять или шесть, трудно сказать из-за наступившей паники. Лица бандитов скрывались под масками, в руках они держали автоматы, а одеты были в хаки. Тут Борис Михайлович понял, что все плохо.
Бандиты начали досматривать репатриантов. Мужчин понуждали выворачивать карманы и спускать штаны, но в задний проход не заглядывали. Женщин осматривала единственная среди бандитов бандитка — очень высокая и с выдающимся бюстом. А может быть, подумал Борис Михайлович, это и не бандитка, а закамуфлированный под женщину бандит.
В основном репатрианты были бедные. Кто-то имел тысячу долларов, кто-то полторы, а многие и совсем ничего. Но когда очередь дошла до Бориса Михайловича, бандиты проявили особеннное внимание.
 — Давай деньги, батя, — прямо сказал ближайший к Борису Михайловичу замаскированный парень примерно двухметрового роста.
 — Нету никаких денег, что вы, — обиделся Кацис.
 — Лучше не ври, батя, мы сюда из-за тебя пришли, — честно признался другой бандит, в шерстяной шапочке.
Тут Борис Михайлович понял, что все действительно очень плохо: кто-то его предал.
 — Да нету же ничего, — повторил он еще раз, уже ни во что не веря.
 — А мы знаем, что есть, — убедительно выговорил первый бандит и потянулся почему-то к Юличке.
Бориса Михайловича обдало мокрым ужасом и он вытащил доллары, которые до этого подпихнул под сиденье.
 — А марки где? — пересчитав зеленые купюры, осведомился бандит.
 — Какие еще марки? — простонал Борис Михайлович.
 — Да вы лучше не отпирайтесь, а то на самолет опоздаете, — впервые подала голос бандитка, и Борис Михайлович убедился, что это действительно женщина, и довольно веселая.
Борис Михайлович перестал отпираться, и просто протянул немецкие марки в специальной упаковке ближайшему бандиту.
Банда еще чуточку пошарила в автобусе и пожелала счастливого пути всем репатриантам.
-Подавись ты, подоночная отчизна, моей отрыжкой — сказал какой-то пожилой человек, когда бандиты покинули автобус. И действительно громко рыгнул.
Остальная дорога до Тель-Авива прошла без сюрпризов.
Прибыв в аэропорт Бен-Гурион и увидев пальмы, Борис Михайлович решил обратиться к местным властям и рассказать о происшедшем. Может быть, они восстановят ему пропавшие доллары?.. И марки?..
Специальный чиновник по эмиграции, встретивший репатриантов, выслушал историю об ограблении и посоветовал обратиться в полицию. Кацис понял, что дело тухлое.
На бесплатном репатриантском такси Кациса и Юличку отвезли в Тель-Авив.
В Тель-Авиве был полдень. Голова Кациса горела от пережитого и от ужасного израильского солнца. На улице Црубавель жили тетя Ева и дядя Яша, старые сионистские эмигранты. Кацис оставил чемоданы и спящую Юличку у них, а сам пошел к Средиземному морю. Стояла чудовищная, почти непереносимая жара.
Кацис разделся и вошел в плавках в море. Оно было как соленый неприятный горячий кисель.
Кацис поплыл. Но вдруг ему сильно обожгло руку. Тут он увидел студенистое тело медузы и понял, что это такое. Медуз вокруг было много.
Борис Михайлович окончательно обалдел. Он понял, что жизнь его кончена.
 — Жабы! — вырвалось у него.
Выйдя на берег, он попытался укрыться в тени — под деревянным навесом. Некоторое время он лежал на грязном песке в узорчатой духоте беседки.
Потом он встал и подумал, что перед уходом следует искупаться еще раз, чтобы смыть прилипший песок. Тут-то он и увидел двух идущих к нему детей. Они выглядели как обычные мальчишки, только очень бедно одетые. Кацис даже и не понял, что они — палестинцы.
Тут мальчишки окончательно приблизились. Они улыбались. Точнее было бы сказать — ухмылялись. Но это до Кациса дошло несколько позже.
У одного из этих пацанов (наверное, ему было не больше восьми лет) белела в руке какая-то помятая бумажка. На этой бумажке что-то было написано на иврите. Эту бумажку мальчик вдруг сунул Кацису под нос.
Выглядело это так, как будто он просил Бориса Михайловича ознакомиться с текстом и как-нибудь на него отреагировать. Так иногда бездомные дети держат в руке картонку с просьбой о милостыне.
Словом, Кацис решил, что ребенок о чем-то его просит (скорее всего — о деньгах). Однако новоприбывший репатриант, к сожалению, читать на иврите не умел, и уже хотел было это сказать мальчику по-английски. Но тут…
Совершенно неожиданно мальчишка высоко подпрыгнул и своей пыльной ногой, обутой в старую черную сандалию, обрушился на босую ногу несчастного Бориса Михайловича. Вай!..
Это было, черт возьми, больно!.. Очень жестоко!.. Крайне неприятно!..
Не успел Борис Михайлович очухаться, как второй мальчишка тоже попытался прыгнуть на другую ногу Бориса Михайловича — но промахнулся. Борис Михайлолвич вовремя убрал ногу… Увернулся… Японский бог, да что же это такое?!.
Борис Михайлович все еще не мог понять, в чем же, собственно, дело (просто находился в состоянии шока), когда первый мальчишка (с бумажкой) неожиданно возобновил свой маневр и снова (с исключительной ловкостью и невиданной силой) хватил своей черной сандалией по голой ноге Кациса. О-ууууу!
Тут уж Бориса Михайловича осенило: это была интифада! Самая настоящая детская интифада на пляже! А что же еще?..
Ну, разумеется, эти мальчишки были специально подготовленными бойцами, нарочно заброшенными (или добровольно прибывшими) на тель-авивский удушливый пляж (в самый вражеский тыл), чтобы сражаться с израильскими оккупантами (а также с досужими деполитизированными туристами, знать ничего не желающими о справедливой борьбе палестинцев).
Эта мысль снизошла на Бориса Михайловича внезапно и лучезарно, хотя за секунду до этого его охватила такая злоба на двух этих мальчишек, что он чуть не разорвал их на месте. Их — двух сопливых и грязных палестинцев, так болезненно отдавивших ему ноги!
Борис Михайлович действительно чуть не набросился на мальчишек, как это иногда случается со взрослыми идиотами, избивающими детей… Но вовремя остановился…
Потому что он вдруг понял, что он такой же угнетенный и замордованный властью человек, как и эти ребята. Ведь и они тоже мечтали о справедливости, как и он!.. И методы у них, может быть, были даже продуктивнее!.. Не просить, а бить!
В самом деле: хватит просить!
Тут мальчишки стремительно смылись.
А Борис Михайлович подумал, что это, в сущности, был неплохой урок ему: вот так нужно сражаться за собственное достоинство и за поруганную честь!..
Он надел штаны на влажные плавки и пошел по песку к своей Юличке. Их обоих ждала теперь новая жизнь.