Убийства на улице Вентворс

1. Первое убийство

В лондонском Ист Энде есть улица Вентворс. На ней расположен большой вещевой рынок. Здесь торгуют дешевой одеждой, и покупатели могут примерить пальто, брюки или блузку прямо на тротуаре. Это, конечно, не очень удобно, зато и цены здесь низкие. Кроме платья, на Вентворс-стрит продают еще ткани и обувь — но уже не на улице, а в магазинах, похожих на склады. Клиентами являются в основном черные матроны в шлепанцах на босу ногу, а также секретарши из расположенного поблизости Сити.
Воскресенье — самый оживленный день на рынке. Из разных углов Лондона съезжаются на улицу Вентворс бедняки, чтобы присмотреть себе туфли или постельное белье, плащ или джинсы. Торговцы стоят на асфальте с большими зеркалами в руках, чтобы клиенты могли убедиться, хорошо ли сидит на них одежда. Тут же можно полакомиться жареными каштанами и горячей рыбой.
В магазинах на улице Вентворс продается смешная разноцветная обувь. Такую обувь любят толстые африканские женщины с цветными тюрбанами на головах. Ткань для этих тюрбанов можно купить в соседнем магазине.
Торговцы на улице Вентворс — разных национальностей и привычек. В двух-трех магазинах ткани продают евреи в ермолках, в других хозяйничают беженцы из Африки, а в обувных магазинах за кассой стоят женщины из Пакистана и Индии. Есть здесь, впрочем, и коренные англичане с бритыми тяжелыми затылками.
Вечером улица Вентворс пустеет. Мусор горами лежит на асфальте. Его убирают рабочие, приезжающие сюда на больших пыхтящих машинах.
Я живу на улице Вентворс уже одиннадцать месяцев. У меня комната прямо над рынком. Меня зовут Нэнси Санчес, я родом из Бразилии. Недавно я убила одного типа, который слишком громко шумел.
Это был смуглый молодой торговец, продававший дамские брючные костюмы. Каждое утро он орал под моим окном что-то нечленораздельное. Он хотел привлечь к себе как можно больше покупателей.
Целых четыре месяца я слушала его вопли. Потом мне стало невмоготу. Я решила, что если это не прекратится, я заболею раком груди и умру. Тогда я надела свое красное платье с глубоким вырезом и вышла на улицу.
Несмотря на ноябрьский холод, я была без чулок. Многие девушки в Лондоне ходят круглый год с голыми ногами. Они думают, что это красиво. Эротично.
Я подошла к смуглому крикливому торговцу, за которым я часто наблюдала из своего окна. Вблизи у него оказался очень красный рот и близко посаженные глаза. Я сказала, что хочу примерить тонкие черные брюки, которые висели на длинной металлической вешалке рядом с ним.
Он сказал:
 — Дорогая, встань за вешалку, тогда тебе будет удобно.
Я встала за вешалку и, примеряя брюки, показала торговцу мои мускулистые красивые ноги и маленькие белые трусы. Он быстро поглядел и отвернулся.
Я не купила эти штаны. Они мне были ни к чему. Но дело и так было сделано.
Он сказал:
 — Я часто вижу тебя здесь. Ты живешь поблизости?
Я показала пальцем на мое окно:
 — Там.
 — О! — сказал он. — На чердаке!
 — Если хочешь, приходи ко мне пить чай, — сказала ему я.
Он сразу согласился.
Вечером он явился ко мне с бутылкой красного вина.
У меня очень маленькая комната, в ней даже нет стула. Только кровать, шкаф и маленький столик. Мы сидели на кровати и пили вино. Он отказался от чая. Из-за того, что я была вынуждена пить это кислое вино, я еще больше возненавидела его.
Тогда он расслабился и лег на мою подушку. Это не входило в мои рассчеты. Под подушкой лежала длинная стальная спица, которой я собиралась его убить. У меня была только одна эта спица, я ее украла у знакомой.
 — Можно тебя поцеловать?! — вдруг спросил этот человек. Он широко улыбался. Он кричал так, будто все еще продавал на улице свои тряпки.
Я молча посмотрела на него.
Он привстал с подушки и навалился на меня. Я не сопротивлялась, но мне сразу удалось достать из-под подушки спицу. Я крепко сжала ее в ладони и воткнула ему в спину. Он закричал. Я быстро вытащила спицу и изловчилась воткнуть ее ему в глаз. Спица вошла глубоко. Потом еще раз — в горло, возле кадыка. У него закатились глаза. Он захрипел. Я воткнула спицу ему в грудь.
Он умер.
Я положила труп в большой дешевый чемодан, который я предварительно купила на улице Вентворс. Такими чемоданами пользуются эмигранты. Потом я вышла наружу. Уже через минуту я остановила пустое такси. Я попросила шофера отвезти меня к Лондонскому мосту. Здесь я дождалась, когда вокруг не будет прохожих, и сбросила чемодан в Темзу.

2. Второе убийство

Месяц я прожила спокойно. На Вентворс-стрит было по-прежнему людно и шумно, но сейчас я переносила эти звуки легко. Я могла читать и думать. Меня особенно интересовали международные новости в газете «Гардиан». Я читала о войне в Израиле, на оккупированных территориях и в Газе. Я была всецело на стороне палестинцев. Они были угнетены, жили в нищете под дулами израильских танков, и все-таки сопротвлялись. Мне это было близко.
В это время я работала в кафе. Работа была не противная, но мне не хотелось обслуживать идиотов. Из кафе я уносила очередной номер «Гардиан». Я прочитала о палестинской девушке, работавшей медицинской сестрой в Газе. Она стала ходячей бомбой, взорвавшейся на одной из улиц западного Иерусалима. В газете была напечатана фотография этой девушки — она была прекрасна.
Я записалась в Уайтчапельскую библиотеку и взяла там несколько книг о Ближнем Востоке. Я поняла, что сионизм — ложная чудовищная идея. Я узнала о резне в Дейр Йяссин, о Шатиле и Сабре, об одноглазом генерале Даяне, о группе «Черный сентябрь», о Джордже Хабаше и Вади Хаддаде, о Лейле Халед.
Это чтение сильно повлияло на меня.
Однажды я зашла в магазин на Вентворс-стрит, где тканями торговали евреи. Внутри помещение было похоже на маленькую роскошную церковь. Зесь были золотые, серебрянные, ярко-желтые, черные и алые ткани, расшитые цветными нитками и украшенные бисером и камешками. Эти великолепные ткани были сделаны для бедных людей — чтобы скрасить их тусклое существование. За прилавком беседовали два торговца. Оба были маленького роста, почти как десятилетние дети. Один советовал другому поехать в Израиль. Он говорил:
 — Поезжай в марте… Там тепло…
Стоял февраль, в Лондоне лил холодный дождь.
Один из торговцев спросил меня, что я хочу. Я ему улыбнулась и ответила, что просто зашла посмотреть.
Вечером этот магазин закрылся позже других.
Я ждала маленького еврея на углу Вентворс-стрит и Белл-лайн. Я показала ему мои стройные мускулистые ноги. Он подошел ко мне, и мы вместе поднялись в мою комнату.
Тут я вспомнила старую палестинскую акцию, о которой я недавно читала. В 1974 году в парижском аэропорту Орли три палестинца пытались взорвать самолет, принадлежащий израильской компании Эль Аль. Они делали это среди бела дня, со смотрового балкона аэропорта. На балконе стояла публика — женщины, мужчины, дети. Они смотрели на улетающие и прилетающие самолеты.
Это была уже вторая попытка Команды Будиа взорвать израильский лайнер. Первая, предпринятая всего неделю назад, закончилась неудачей. Стрелок, выпустивший ракету, промахнулся. Вместо самолета Эль Аль ракета врезалась в пустой югославский лайнер.
На сей раз Команда Будиа зарядила гранатомет в туалете, расположенном рядом с балконом. Однако в туалет стояла очередь, и палестинцы опоздали на балкон. Когда они все-таки на нем оказались, израильский лайнер уже двигался ко взлетной полосе. Достать самолет ракетой с этого расстояния было почти невозможно. Тем не менее палестинцы начали устанавливать орудие для выстрела. Но тут выяснилось, что на балконе находится французская военная полиция, наводнившая Орли после первой акции палестинцев. Французский охранник открыл огонь из автомата. Команда Будиа ответила ручными гранатами. На балконе завязалось небольшое сражение.
На помощь французу быстро пришли другие охранники. Тогда палестинцы захватили десять заложников и скрылись с ними в туалете. Среди заложников оказалась беременная женщина с пятилетней дочкой.
Министр внутренних дел Франции Мишель Понятовски прибыл в Орли, чтобы руководить действиями вооруженной охраны. Посол Египта во Франции взялся посредничать между палестинцами и властями. Команда Будиа потребовала самолет с командой из трех, на котором они могли бы улететь в неизвестном направлении. Через семнадцать часов самолет им был наконец предоставлен и, передав заложников полиции, палестинцы поднялись в воздух. Однако ни одна арабская страна не желала принять лайнер с террористами. Только через восемнадцать часов — после безуспешных переговоров с властями в Ливане, Кувейте, Южном Йемене, Саудовской Аравии и Египте — самолет приземлился в багдадском аэропорту. Ирак разрешил посадку лишь после настоятельных просьб посла Франции.
Прямо на летном поле три палестинских боевика были арестованы иракской полицией и увезены неизвестно куда.
Эта невероятная история пронеслась в моей голове в тот момент, когда мой маленький гость садился на мою постель. Он смотрел на меня во все глаза, словно я была Суламифь. На самом деле я была Юдифью.
Я заколола его той же спицей, что и крикливого торговца. Но сначала я показала ему мою грудь. Я сняла с себя майку. Бюстгальтера на мне не было. Он восхищенно закрыл глаза. Тут я могла делать с ним все что угодно. Это было легко.
Я бросила его тело в реку.

3. Третье убийство

Я возвращалась домой из супермаркета «Теско», что на Ливерпуль-стрит. Было около полуночи. С той ночи, когда я убила торговца тканями, прошел месяц.
Я шла по улице Кобб. Эта маленькая улочка проходит параллельно Вентворс-стрит. Здесь строился новый жилой дом. Напротив стройки находилось старое одноэтажное здание, похожее на большой гараж или склад. Оно было без единого окна, но с металлическими воротами. От этих ворот отвратительно пахло животными. А внутри что-то копошилось и издавало странные воркующие звуки. Какие-то птицы. Я никак не могла понять, какие именно.
Тут на меня чуть не наехал огромный грузовик. В его кузове стояли клетки. В клетках были белые куры. Они страшно волновались и беспрерывно кудахтали.
Шофер грузовика вышел наружу, постучал кулаком в ворота и оттуда появился большой толстый мужчина в кожаном фартуке. На руках у него были резиновые перчатки. От него воняло кровью. Он что-то сказал шоферу, и начал открывать ворота во всю ширь. Чуть позже грузовик с курами въехал в здание. Я успела заметить, что все помещение внутри уставлено клетками с живностью.
Теперь я знала секрет странного воркования.
Я вернулась в свою комнату. В супермаркете я купила еду, но внезапно мне расхотелось есть. Перед моими глазами стояли клетки с курами. Это было ужасно: птицы в клетках сидели буквально одна на другой, в страшной тесноте. Я решила, что это варварство. Кусок не полез мне в горло.
После той ночи я задумалась о судьбе животных в современном мире. Люди убивают животных, чтобы съесть их. Чтобы быть сытыми. Так убивать могут лишь жирные подонки, держащие власть в своих руках. Люди убивают животных в специальных концентрационных лагерях. Они никогда не задумываются о мучениях зверей, прозябающих в ужасной тесноте. Эти звери и размножаются только для удовлетворения людей.
Меня охватила ярость и чувство бессилия. Я подумала, что я ничем не лучше этих несчастных птиц, которые сидят в клетках в ожидании смерти.
Поздним вечером я вышла на улицу Кобб. Около часа ночи приехал грузовик. Толстый мужчина в фартуке и еще один — в синем рваном комбинезоне — при свете фар выгрузили клетки с неспокойными курами и занесли их внутрь. Потом машина уехала. Я ждала, когда толстый тип появится снова.
Он вышел и сразу направился ко мне. Я заранее знала, что он обратит на меня внимание. Сейчас я показала ему мои ноги до самых трусов. Он разулыбался и приложил два пальца к губам.
 — Как тебя звать? — спросил он.
 — Нэнси, — ответила я.
 — А меня Юджин, — засмеялся толстяк.
Мы поднялись в мою комнату на улице Вентворс. Я заперла дверь, а он в это время, повернувшись спиной ко мне, оглядывал комнату. Я нанесла ему сильный удар спицей в шею, сбоку. Полотенцем я заткнула ему рот. Я думала, что он сильный, но из него как-то сразу вышел весь дух. Он посмотрел на меня широко раскрытыми удивленными глазами. Я долго колола его, пока у него что-то не лопнуло внутри.
Он был слишком велик для чемодана. Я это знала заранее. Поэтому я запаслась большим оранжевым пластиковым мешком на молнии. В таких мешках держат одежду. Он с трудом поместился в этом пакете.
Я спустила мешок с телом вниз и положила его прямо посреди улицы Вентворс. Я знала, что скоро кто-нибудь обнаружит эту упаковку. На Вентворс-стрит даже ночью попадаются прохожие.
Потом я поднялась к себе, заткнула уши кусочками ваты и заснула.

4. Больше я никого не хочу убивать

Больше я никого не хочу убивать. Я считаю, что террор не оправдывает себя. Тот, кто встал однажды на дорогу террора, обычно уже никуда не может с нее свернуть. Террор завораживает и подчиняет себе тотально. Он не оставляет ничего взамен: ни милосердия, ни любви, ни радости жизни.
Я недавно прочитала автобиографию Ганди. Он не верил в насилие, и он был прав. Некоторые люди полагают, что насилие может быть преодолено только с помощью другого насилия. Это глубокое заблуждение. Палестинцы, например, заколдованы собственным насилием.
Я много размышляла о возможности справедливости. Безусловно, справедливость необходима, но она не может восторжествовать там, где льется кровь. Нужно не разрушать других, а воспитать себя. И помогать тем, кто нуждается в помощи.
Это очень трудно — совсем отучить себя от насилия. Начиная с раннего детства, индивида принуждают к тем или иным его формам — в семье, в школе, на службе. И так до самого гроба. Необходимо выйти из этого круга.
Вчера ночью я услышала, как на улице Вентворс хулиганят мальчишки. Они что-то кричали, а потом раздались неприятные звуки. Я выглянула из окна и увидела, что они подбрасывают пустые бутылки высоко в воздух, а затем с воплями разбегаются в разные стороны. Одна бутылка на моих глазах упала мальчишке на голову. Ничего страшного не случилось, но он завизжал, а потом расплакался. Другие окружили несчастного и насмехались над его слезами.
Я высунулась из окна и закричала:
 — Дураки! Хватит! Хватит!
Они что-то закричали в ответ, но я не поняла.