Триумф голема

 — Почку, — попросил профессор Доджс.
Ассистентка мисс Стюарт на пинцете подала ему просимое.
 — Мозг, — после короткой паузы промолвил профессор.
Ассистент Андре немедленно повиновался, чуть всколыхнув на блюде серое вещество.
 — Вульву, — отрывисто бросил профессор. Поверх очков он коротко и пристально посмотрел на своего третьего ассистента — Гарри Афропулоса.
Гарри протянул ему бледную, как будто замаринованную, сырую вульву.
 — Пенис, — хрипловато провозгласил старый экспериментатор.
Мисс Стюарт не заставила себя ждать.
И так далее, и тому подобное…
Операция проходила в глубоком и напряженном молчании, изредка прерываемом попискиванием мигающих приборов и позвякиванием скальпелей.
 — Скальп, — вновь прозвучало мягкое требование. У профессора Доджса, несмотря на преклонные лета, был молодой вибрирующий баритон.
Расчесанный на прямой пробор каштановый скальп явился на марлевой промасленной прокладке.
 — Пупок, — пробурчал профессор.
И так далее, и тому подобное…
Они собирали новое неведомое существо буквально по лоскуткам: одно ухо оторвали у королевского дога, другое — у осла, туловище взяли у носорога, мозг — у русского чемпиона по шахматам, мозжечек — у итальянского велогонщика, пенис — у арабского скакуна, язычок — у соловья… Профессор Доджс загодя решил, что им нужен андрогин, поэтому вульву они одолжили у лосиной самки. Существо получилось в самом деле незаурядное, тьфу-тьфу… Нижние лапы, между прочим, ему достались от кенгуру, а нос — от меч-рыбы… Ну, и так далее…
«Процедура сборки», как выразился профессор Доджс, «прошла без сучка, без задоринки». Семидневная тяжелейшая операция по воплощению комбинированного мыслящего существа закончилась ранним утром 1 мая, когда за окном вставало солнце и вовсю распевали дрозды. И что же? Да просто чудо! Новорожденный гигант ответил птицам собственной радостной трелью, да еще такой залихватской, словно он прошел курс в лондонской филармонии. Так, во всяком случае, пошутил профессор Доджс, устало разулыбавшись.
Впрочем, в следующее мгновение выяснилось, что шутки были крайне преждевременны.
Чудовищное создание, так и не получившее никакого имени, спрыгнуло с операционнного стола и на ходу — в коротком мощном прыжке — проткнуло своим костяным рыбьим носом тело профессора Доджса как раз в том месте, где располагалось его старое сердце. Насквозь.
Что же это такое происходит?!
Профессор умер, даже не охнув.
Потом погибли все его коллеги, по очереди: Гарри Афропулос, ассистент Андре, мисс Стюарт. Их смерть оказалась более мучительной, продолжительной и страшной, чем краткая гибель профессора. Молодые всегда мучаются сильнее. Или это всего только глупый домысел?
Чудовище оторвало Афропулосу обе руки, обе ноги, но Гарри был еще жив. Он вопил, дергался, издавал какие-то свистящие звуки… Тогда непотребный голем вырвал ему язык лапой коршуна. Хвать! Хвать! Он проткнул ему глаза и заткнул нос и рот своим носорожьим пузом. Гарри задохнулся в пузырящейся крови.
Ассистент Андре попытался бежать, но не тут-то было. Отвратительный беснующийся выродок поймал его за край белого халата, затем схватил за мягкий живот, бросил наземь и наконец сел свой жертве на голову. Затрещали кости черепа, ноги Андре запрокинулись. Он скончался, лежа под свиристящим ужасным порождением научного эксперимента, которое под занавес вырвало у него кадык.
Что же это, в самом деле, происходит?
Замершую в оцепенении мисс Стюарт он предварительно раздел, а уже потом выщипал все волосы из ее тела. И из головы тоже. Он положил ее на тот же операционный стол, где еще недавно помещался сам, и вырезал ей скальпелем обе ягодицы. И тут же моментально сожрал их. Потом залез своей второй — крокодильей — лапой в задний проход несчастной, разворошил его и вытащил наружу дрожащие бледно-кровавые кишки. Это был, по сути, апофеоз кровавой оргии в операционной.
Некому было теперь задать идиотский вопрос: что же здесь происходит?
Разбив окно, чудовище выпрыгнуло в сад. И понеслось скачками куда-то на запад — в мировую даль и земную ширь. Оно неслось, не останавливаясь, два дня и две ночи, изредка натыкаясь на людей и деревья и в ярости выворачивая их с корнем. Сталкиваясь со строениями, монстр в озлоблении пинал их своими конечностями кенгуру.
Никто, за исключением трех ассистентов, не знал о тайной операции профессора Доджса, и поэтому некому было послать за войсками или полицией, чтобы остановить бегущего ублюдка. Государство оказалось бессильно!
Неожиданно голем оказался на глинистом поле, где дозревали большие полосатые арбузы. Встав как вкопанный, ужасный урод принюхался к воздуха. Пахло нагретой солнцем степною почвой. Бастард издал нутряной звук (говорить он так и не научился) и схватил первый попавшийся арбуз. Если бы в этот момент на бахче оказался наблюдатель или наблюдательница, они бы заметили, что половой орган монстра налился и встал. Однако никаких наблюдателей поблизости не было, а пробегал лишь бурый лисенок с коричневой полоской на носу, да и тот вскоре скрылся из виду. Он словно выпрыгнул из рассказа Гоголя!
Ублюдок покойного профессора Доджса поглядел на поднятый им арбуз, а затем взрезал этот большой арбуз своим крокодильим когтем и погрузил свою крайнюю лошадиную плоть в арбузную мякоть. Святые угодники! Он трахал арбуз, вонзаясь в него все глубже и глубже, с какими-то верблюжьими или, может быть, гиппопотамьими стонами. Это продолжалось минут двадцать. В конце концов божественный плод лопнул и развалился на куски. Земля увлажнилась от розового мясца и белой, моментально густеющей спермы чудовища. И из этой дьявольской кашицы вылезло на свет новое существо — дьявольское потомство страшного выродка. Это был зелено-желтый червь с головой паука на десяти волосатых младенческих ножках.
Громадная бестия испустила торжествующий утробный звук и схватила следующий арбуз. Отталкивающее и смехотворное соитие или, лучше сказать, мастурбационное действо возобновилось. И снова упал треснувший животворный шар на землю, и снова вылез из него ублюдок — но на этот раз не червь, а улитка с урановым радиоактивным камнем вместо домика. Проклятое отродье!
Третье совокупление проходило иначе. Поднатужившись, урод втолкнул арбуз в свою вульву, которая находилась сверху — над его уже немного изнуренным пенисом. Арбуз вошел, а потом задвигался в разверзшейся щели — туда-сюда, туда и обратно. И так около часа. А затем сочный овощ взорвался у самого входа в вульву, обдав гиганта черными семечками и благовонными брызгами. И тут же — вслед за арбузными скользкими корками — из влагалища выпала новая гнида. Выглядела она ужасно: собачья (бульдожья) голова, в пасти которой была другая собачья голова (на сей раз пуделя), а у этой собачьей головы в пасти торчала третья собачья голова (болонки) — и так до бесконечности. Все эти собачьи головы — просто поезд собачьих голов! — наводнили арбузное поле, как какие-нибудь сказочные глисты. Почва и камни скрылись под кишащими песьими головами, будь они прокляты.
И тогда солнце опустилось за край горизонта, а на следующий день снова встало.
И урод поскакал вновь — теперь уже на восток. Он мчался, как ошпаренный, не разбирая никакой дороги. Он скакал восемь дней и восемь ночей, пока не прискакал на дынное длинное поле где-то неподалеку от Самарканда. И здесь — о боги! — процедура оплодотворения повторилась вновь. Ублюдок поднимал дыни и, проделав в них дырку, сношался с ними, или засовывал их целиком себе в вульву. Только (в отличие от арбузов) из дынь народились уже не собачьи головы, а бесчисленные железные крылья, между которыми бессильно болтались небольшие черепа муравьедов. Тысячи металлических крыльев затрещали и воспарили в воздух, затмив солнце, закрыв все пространство, все небо. И не было из-за них видно ни чудесного города, ни садов, окружающих его с трех сторон.
Но на следующее утро солнце встало вновь.
И теперь, чувствуя свою непобедимую силу, на юг пустился бастард. Бежал он безостановочно тридцать дней, пока не встретилась ему на пути банановая роща. Здесь он замер и отдышался. А потом начал нещадно срывать бананы и опять наплодил потомство — трехногих высоченных жирафов с головами свиней. Эти жирафы вопили истошно, просто невыносимо, так что все твари, обитавшие в этих местах, быстро прятались в свои норы, а птицы замертво падали с деревьев и уже никогда не приходили в себя.
Но и на сей раз солнце вечером ушло, а наутро явилось вновь и описало свою обычную дневную траекторию.
А чудовище на рассвете вновь двинулось в путь. Оно спешило на север. Месяц длилось его неустанное странствие. И в ледяных просторах тундры, где бастард наконец очутился, брачным его партнером (или партнершей) стали снежные белые комья, которые лепил он собственными руками. Приплодом же их оказались каменные столбоподобные деревья со слоновьими извивающимися хоботами вместо ветвей. И деревья эти захватили вскоре все видимое пространство гиперборейского края.
Да! Какой же это кровавый, щекочущий бизнес, какая сладострастная, низкая пытка — писать и печатать рассказы, излагать разнообразные истории и сюжеты, продавать их людям… Кто же это сказал впервые, что искусство и литература — это всего лишь липкий, воняющий клей, который специально придуман, чтобы склеивать общество и государство, чтобы избегать благородных конфликтов? Этот клей всегда склеивал воедино самых отвратных големов, готовых уже, казалось бы, развалиться на мелкие части… Рассказчики всегда только этим клеющим ремеслом и занимались, не так ли? Или же были отдельные исключенья? Или же писатели тоже иногда возбуждали справедливые страсти и возгласы негодованья? Или все же в каких-то отдельных рассказах есть элементы отказа и глубокого риска? И ищущие индивиды могут почерпнуть из чужих писаний эти элементы и использовать их плодотворно? Есть ли надежда обнаружить эти элементы, эти живые ростки и вырастить из них живое дерево существованья? Или нужно раз и навсегда отважно отринуть этот обман, этот дешевый соблазн, и удалиться в далекие черные тундры, где голодный народ уже готов к революции?..
К черту все мифологии и мистификации! Нам нужен беспощадный анализ! Анализ и праксис! Долой нищую литературу! Ха-ха-ха-ха!

Автор Комментарий
Аноним (не проверено)
Аватар пользователя Аноним.

Жирная метафора, издалека начали, но в цель попали, Ха-Ха-Ха!!! "Сказочные глисты", говорите? Хм... Однако кто же бастард? Что же это за восстание против сущности писательства - сочинения и оформления? Естественный отбор всё расставит по местам, и подтверждение тому - мировая литературная история. Вся муть упала в осадок и спрессовалась в никому не интересный ил, а те шедевры, что остались на виду - крупицы, промилле здравого смысла и человеческого гения... Только про вульву лосихи в них не найдешь.