Cтранное и отталкивающее происшествие, приключившееся в Москве с бельгийской кураторшей Леопольдиной Жак

Мазин и Туркина! Это пишите вы под диктовку Бугаева:
Осмоловский и Гутов! Это пишите вы под диктовку Бакштейна:
Деготь и Мизиано! Это пишите вы под диктовку Дугина:
Поскольку всякий текст функционирует как местный код, закамуфлированный под некую универсальность, подлинные границы которой раскрываются лишь субъектам, посвященным в локальный контекст, мы сразу (открыто) заявляем, что наш теперешний контекст — художественный, артистический и, подчеркиваем, сугубо московский. Что это означает? Прежде всего то, что мы в данном случае имеем дело с разного рода анахронистическими социо-культурными позициями, интегрированными в большое политическое пространство путинской России, испещренное силовыми линиями обнищания, деградации, отчуждения и эксплуатации. Художники в этом пространстве в большинстве своем остаются разобщенными эстетствующими индивидами, стремящимися скрасить собственное существование разнообразными фантазматическими проектами, химерическим продуцированием и всякого рода суррогатами действия. Разумеется, предаваясь своим смутным игрищам, они мечтают о мировой славе, о месте в истории, о признании. Глупышки, они никак не желают понять, что признание сейчас возможно либо через санкционированную кучкой кураторов и критиков интернациональную карьеру (прецидент Кабакова), либо через вздорную масс-медиальную шумиху на месте (как в случае какого-нибудь Глазунова), а также через гибридную структуру, объединяющую две вышеназванные возможности (случай Кулика, обслуживающего сначала банкира, а потом интернациональную неолиберальную сволочь). Любопытно также, что русские художники до сих пор не осознали, что России вообще не существует (и не только в лакановском смысле). Ха-ха-ха-ха! Memento mori! Пестуя локальные гниющие мифы, художники сами потерялись в их скудных тупых лабиринтах, пали мнимыми героями в них. Предпочтя опасному существованию политизированных номадов спиритуальный фашизоидный душок домашней избы, они деградировали и ожлобились в зловонном газетном общежитии. Их фрустрирует все: и вежливо раскланивающиеся с ними в галерее иностранные пузыри, и соприсутствующие коллеги-конкуренты, и копошащаяся на улицах нищая чернь. И они по-прежнему, совсем как охотнорядцы, веруют во второе пришествие. Слюни вонючие! Антропологические объедки!
Приходят, опять-таки, кое-какие кураторы с Запада.
Они прибывают в аэропорт Шереметьево, чтобы сразу же почувствовать: здесь — яблоки палые. Это (Москва) моментально пугает их, но они не хотят себе в этом признаться. Какая еще Москва? Но она-то, в отличие от России, как раз-таки существует.
В самом деле, как (и для чего) приходят кураторы с Запада?
Обычно так: западный куратор посещает Москву, чтобы встретиться с представителями местного художественного сообщества. Подчеркнем еще раз: русское артистическое сообщество существует по совершенно другим законам, чем западное. У нас, конечно, нет сейчас возможности подробно анализировать условия функционирования западной арт-системы и сравнивать ее с российской ситуацией, но коротко говоря: если западная арт-система работает в институционально-дискурсивном режиме, когда философские, политические и эстетические дискурсы адаптируются либеральными художественными институциями и репрезентируются в виде эстетических объектов в гетерогенном пространстве арт-системы, то в России ничего подобного не происходит. В России нет той инфраструктуры искусства, которая обеспечевает выживание и успех эстетической продукции на Западе. В России вместо инфраструктуры есть отдельные институциональные или внеинституциональные группировки, которые работают как коммунальные банды. Как фонд Форда!!!!!!!!! Как мизиановские пальцы на ногах! Шасть! Хрясть! Что это значит? Это значит, что в отсутствии разветвленной и экономически обеспеченной институционально-дискурсивной сети, структурируются группы локальных интересов, группы местного влияния, группы субъективных коррумпированных приоритетов. Одним словом, группы местных гибридных идеологий, в которых содержится разное: фрагменты западных дискурсов, личные и коллективные мифологии, социальные фантазмы и фрустрации, отношения власти, и т.д. Эти коммунальные группировки находятся в постоянной борьбе за выживание, в непрерывной войне с другими группировками, в перманентном стрессе различных коллапсов и ?перестроекЛ. И в затяжной стагнации. Конечно же, западный куратор, попадая в подобный новый для него контекст, не способен в нем сориентироваться за те две-три недели, которые он (или она) обычно проводит в Москве. Поэтому, западному куратору приходится довольствоваться отдельными клочками информации, которую поставляют ему коррумпированные члены коммунальных групп. В результате куратор обречен на то, что мы бы назвали ?стратегией случайных трофеевЛ. Бля! В какой-то момент почти всякий западный куратор начинает чувствовать себя в Москве как маленький Наполеон Бонапарт, который одержал странно-легкую, немного призрачную победу над русскими идиотами и может, как кажется, делать с ними все, что угодно. Однако в отличии от исторического Наполеона, который, согласно некоторым свидетельствам, почувствовал глубокое одиночество и покинутость в завоеванной им Москве, западный куратор, как правило, ничего подобного не чувствует. Мелкая бзда! Наоборот, местные художники дают понять куратору, что он хозяин положения, что он может распоряжаться как угодно добровольно приносимыми ему трофеями. Гоголь, гоголевщина! Эти трофеи — объекты искусства и личности — преподносятся ему иногда просто смиренно, иногда кокетливо, а иногда и с рабской готовностью. И всегда в некоторой чрезмерности, так что куратор должен обязательно проявить власть и отфильтровать полученное. Но как отфильтровать? К сожалению, западные кураторы не демонстрируют в своих предпочтениях хоть какую-то методологическую осторожность. Методология?! Случайные трофеи из Москвы более или менее случайно переносятся в западные выставочные пространства. Меланхолия!!!
На выставке Леопольдины Жак представлен, как это чаще всего случается с современным русским искусством на Западе, ряд гетерогенных эстетических феноменов, которые абсолютно оторваны от той идеологической коммунальной почвы, на которой они выросли. В результате мы получили набор артефактов, которые могут быть вставлены лишь в одну традиционную, часто критикуемую, но постоянно репродуцируемую рамку — рамку некритического экзотизма. Разумеется, организаторы захотят возразить против такого определения. Но им будет трудно опровергнуть, что в своей репрезентации они сознательно или нет сделали акцент на том, что русское искусство — другое, иное по сравнению с западным. Разве это не так? Как, например, выглядят художники на фотографиях в каталоге? Несколько иначе, чем современные западные художники. Но как иначе? Как муди отвислые!!! Ответ на этот вопрос повисает в воздухе, мы не находим никакой артикуляции, никакого объяснения. Только: муди отвислые!!! И тогда определение ?экзотизмЛ поневоле возвращается к нам, как бумеранг. Вззззззззззззззззз!!!!!!!!!!!!!!!!
Как мы все хорошо знаем, понятие экзотизма и связанные с этим понятием культурные и политические реальности — это часть империалистической истории Запада. Глядя на выставки, подобные этой, приходит в голову, что сия история отнюдь не закончилась, хотя и приняла неклассические формы. То, что понятие политического и культурного империализма актуально и по сей день, подтверждают и некоторые новейшие политологи, философы… Пупок Рыклина, например! Что же сказать в этой связи о выставке Жак? На ней, безусловно, тоже лежит отпечаток идеологии культурного империализма. И вот тут, именно в этом месте нам хочется вернуться к заранее объявленной теме — к избиению. Ведь наша работа как раз и направлена против проявлений культурного империализма и различных форм дискриминации в культурном пространстве.
Нужно избивать империалистов как это практиковал Ганди. Насилие этого старика великолепно! Вдумайтесь.
Конечно же, это насилие. Не верьте походу против терроризма. Не верьте бряцанию гегемониального оружия. Не верьте Райскину-ничтожеству. Не верьте Бушу и Рамсфельду. Вслушайтесь в хитроумную шуршащую камешками поступь Ганди. Это хорошо, это лучше, чем лопасти геликоптеров.
Вот так нужно изничтожить Леопольдину Жак. Как это делали луддиты. Но не как Майк Келли. Нет. Отнюдь. Только как Доруба и Мумия. Учитесь. Иного нам не дано. Лишь Фанон, лишь Ганди, лишь интифада. Нужно отнестись к этому с должным трепетом.
Когда олигархическая власть капитала консолидируется с полицейским государством, а страна все глуже погружается в масс-медиальную гнусность и бытовой фашизм, когда ОМОН безнаказанно избивает крошечную демонстрацию антикапиталистов, а бездомные мычат на улицах, как замученные собаки, когда бандиты пируют в ресторанах, как римские сенаторы, а нищая идеология властвующей клики собирает аплодисменты черносотенной публики, да-да-да, тогда всякая нормализация в культуре — недопустимая роскошь, подлость, предательство, смерть. Не дайте ?интеллектуаламЛ обмануть вас в очередной раз. Не позвольте им. Это в ваших силах. Интеллектуалам — нет! Нормализации — нет! Леопольдине Жак — нет! Мировому Банку — нет! Международному Валютному Фонду — нет!

Автор Комментарий
Влад (не проверено)
Аватар пользователя Влад.

часть текста этой статьи засветилась вот тут. В антиглобалистском и антиимперском контексте, так что, оружие попало в надежные руки http://www.openspace.ru/v...