Утро среды


Утро среды

Что нужно Лондону, то рано для Москвы:
знать, неравновеликая Европа
хоть в этом не меняется, раз вы
склоняете меж делом эфиопа.

Однако, хватит тратить словеса…
Тем более что, временем согрета,
вдыхает продолжительно весна
соленый привкус жидкого рассвета.

Пора шуршать кирпичной мостовой
(к бессоннице не выказав претензий),
где облачность сырая над Москвой -
не хуже отражающейся в Темзе.

Слоняться вдоль шершавой Моховой,
между церквей нарышкинских барокко:
здесь чуть не до сердечного порока
звенят колокола над головой.

Урчит такси, вписавшись в поворот,
и не сбавляя скорости при этом.
И бесконечно светлый небосвод
склонился звонарным силуэтом.

12.05.04

…неизбежное…

Пустая площадь. Бронзовый  А.С.
Сентябрь. Прохладно. Угольное небо
не многоглазо. Месяца надрез
плюется тусклым светом, ибо невод

сезонных туч свеченье свел на нет.
Безлюдно. Лишь слегка ссутулив плечи,
уныло курит юноша — поэт,
что крови не сумел противоречить.

А что — поэт? Шельмец и полубог,
ловец иллюзий голыми руками…
Как на духу: нашел казах на камень -
иной дорогой, видимо, не мог:

и занемог — купился на басах,
сорвался на глухой (не фистуле ли?),
теперь он сумасшедший, в самом деле,
и слышит неземные голоса…

Его тревожит только чернота
предутреннего, вязкого мгновенья,
знать, истина, похоже, где-то там -
в пространстве между сном и пробужденьем.

Теперь он раб случившегося до,
поскольку память жизни не короче -
и стелется под влажную ладонь
конвертных тюрем пробовавший почерк.

И он поет с упорством дурака
о том, что будет время золотое,
и капающих звуков с языка
уже не испугаешь немотою…

Густые звуки падают на лист
суглинком кириллического чуда,
сквозящим, непосредственно, оттуда,
где нас придумать некогда взялись…

И он стоит на площади один,
а жизнь трещит по швам аппендицитным
его судьбы, которой он был сыт, но
пустая клетка много позади…

И он стоит, мусоля словари,
над ним застыло птичье безголосье,
и все, что есть — способность говорить,
выкашливая душу в эту осень;

строчить, не поднимая головы,
о том, что нынче (выспаться бы надо)
сотрудничество грифеля с бумагой
приводит к слову — мертвому, увы…

18.09.03, полночь, Пушкинская площадь

…глагольное…

…и я глаголю, шер ами
(не твой ли слух меня застукал?),
покуда надо мною — купол,
сиречь, изнанка пирамид…

а ты, планеты на краю,
молчишь, ресницы расцепивши,
и я глаголю о небывшем,
верней, небудущем раю;

о том, что мы офлайн, и нас
Всевышний вырвал из контекста,
поскольку время минус место
равно нулю в который раз…

20.11.03

У входа в метро

Потакая зиме, вечер квел и на тонкости скуп;
и дрожит дурачок, и лепечет, мол, все мы во сне -
лишь мерцает во тьме (притаился у выступа губ)
сигаретный зрачок, расширяясь от пропасти вне.

Унаследуй меня, близорукого времени грязь:
мотылька придави, осыпая на крылья песок;
но шепни, хороня, почему и откуда взялась
эта влага любви, чью инфекцию так и не смог

одолеть ни один перебежчик из света во мрак,
ибо все мы гнием под пластами пещерных эпох.
От груди до седин, населяя вселенский барак,
мы сдаемся внаем инженеру по имени Бог.

И куда не смотри: бьются лбами о мрамор, моля
о приходе того, кто, как все, но отлит в серебре.
Бог — один и внутри, где-то в самом начале нуля:
в перспективе его — я и мыслю подчас о добре.

У пространства — озноб, и — феврально, и нет уже сил.
я стою мимо вас: на поющем в лицо сквозняке.
Молодой мизантроп (ибо слух, а не небо коптил),
я — бессрочный аванс… Не полученный, впрочем, никем.

12.02.04

апрель

За зубами молчок: суть, арктический лед тишины;
я не верю в слова, оттого и шагаю, немея.
Если участи наши, о, воздух, уже решены,
то какую из нот я при жизни сыграть не сумею?

Впрочем, мне ли гадать, созерцателю вечной войны
между правым и левым, большим и немыслимо малым?
Не ищи меня, время, нещадным прицелом тройным:
я уже не жилец под дырявым твоим покрывалом.

Я теперь — анатомия долгих глубин и небес;
и, в господних руках крылышкуя, как пойманный голубь,
одиночествуй, сердце, язвительной горечи без,
ощутив шевеленье и шум неизбежных глаголов…

02.04.04

…полдень…

Обычный день, привычная печаль
ерболдинскою осенью в Москве.
Я греюсь верой с божьего плеча,
иначе быть несносной голове;

но так же болен, терпок, суетлив,
в пустом кафе, в объятьях немоты:
сырой табак горчит, аперитив -
на редкость легок. Думаю о ТЫ;

о крыльях перепончатых твоих;
о запахе несдержанного «ах»;
о невозможно мокрых мостовых
под моросью; о памятных местах,

где мы вдвоем, в поношенных пальто,
вдыхали свинг больного сентября,
в котором тело — больше, чем ничто,
и истина, конечно, где-то ря…

14.08.03

…осадочное… (A.G.)

Твой Саарбрюккен бреется и ссыт,
и кофеварки держит наготове.
Ты, просыпаясь, смотришь на часы,
зеваешь, утомленная: на то ведь
оно и утро, чтобы прерывать
дурную режиссуру сновидений…
В подобный час упругая кровать
сотрудничает с приступами лени,
но ты с нее сползаешь, ибо свет
анестезирует оконные проемы.
Паломничество в ванную на нет
исчерпывает время для подъема.
И далее — русалкою об лед -
до вечера: работа, репетитор,
звонок в Москву (в которой кто-то ждет
в отсутствие и сна, и аппетита),
и электричка в сторону «назад»,
казенный ужин в обществе ребенка
чужого… и хрустальная слеза,
ползущая виском до перепонки…
И ты лежишь, догадываясь, что
за тридевять, над списком корабельным
болею я — услышан, перечтен,
но не увиден. Это все предельно
понятно, дорогая — так и есть.
Сижу в Москве, невесел и потерян,
у нас через минуту будет шесть,
и спать нет смысла. Знаешь, я уверен,
что мне уже не выпустить пера
из чутких рук.… В унылом списке будней -
ни завтра, ни, тем более, вчера
нас не было. И, видимо, не будет.
Флюоресцирует декабрьская ночь,
снежиночным командуя парадом.
И Бог глядит, прищуриваясь, но
не наблюдает нас под снегопадом.

05.12.03

…несбывшееся…

… мне хотелось бы тенью теней,
неприкаянной и повторимой,
уходить переулками дней
до задворок Четвертого Рима:

но, гортань напрягая на зой,
на руладу о вечной Мадонне,
я, наверное, был не слезой,
а мозолью на Божьей ладони;

посему и, похоже, один
под небесным гуртом полуярок;
посему, не дожив до седин,
я земле предназначен в подарок…

Остывает венозная ртуть,
ибо знает — смертельна простуда.
Надсадивши и горло, и грудь,
ускользаю, дружок, из отсюда…

Под фонетику утлых подошв -
господин этой осени, раб ли…
Небу впору цитировать дождь,
и запнуться на первой же капле…

09.10.03

…закатное…

…гуашью тонкой залит горизонт,
шумят крыла, но Бога не достичь им…
Сквозь дымку сна, сквозь сумрачный озон
нахлынувший закат евангеличен…

Пробормотав о чем-то невпопад,
я льну к стеклу небритою щекою.
Простуженный и медленный набат
церквушки тощей слышен за рекою

(опричь церквушки, берегу тому
принадлежит лишь куцый перелесок).
На талый снег стекающую тьму
фонарный рой отталкивает, резок.

У времени — привычный паралич:
ни бега, ни унылого «тик-така».
И от распада мир спасает лишь
густая метафизика заката;

и пробует пространство на зубок
словес моих младенческую мякоть,
а надо всем, все чаще дышит Бог,
стараясь ненароком не заплакать…

16.12.03

…возвращенческое…

…неотопленной комнатой, окостенев,
насекомых внимая бессонному сонму,
вижу, как концентрация ночи в окне
превышает окном допустимую норму.

…остается несдержанный сделать глоток
изподкранной воды, проливая немного
крупных капель на шею, и думать, что Бог
непременно уверен в наличии Бога.

…остается — без права отхода ко сну -
выпускать в неживое пространство: «достало…»,
и с лица однотонную простынь стянув,
непрестанно смотреть в пустоту… непрестанно.

…остается понять, что у жизни свои
отношенья со смертью. Душевную накипь
остужает лишь то, что окрестный Аид -
суть издержка пути в направленьи Итаки.

18.08.03 


Автор Комментарий
Аноним (не проверено)
Аватар пользователя Аноним.

я, наверное, был не слезой,а мозолью на Божьей ладони- сильные строки Ербол.

Небу впору цитировать дождь,и запнуться на первой же капле…- а здесь до слёз...Больше слов нет...