Положение нетронутой вещи или преимущества шара перед столбом


(Псевдопостмодернизм… почти манифест)

(два эпиграфа)

Любое движение имеет одну
замечательную деталь — это само
стремление к движению, антистатике,
попытке изменить пространство путем
собственного инициативного начала.

Роберт Глоссер «О природе
движения или суть
„красного маятника“ в 
герменевтике Ницше„

“Когда-нибудь мы придумаем самих
себя, причем не будет никакого
иррационального отличия от придуманных
и придумавших, ибо бесконечность сожрет
всех с одинаковым аппетитом»

Федерик Дрэш «Завещание тем,
кого не будет»

1
(мысли монотеиста в постели)

«… свет — это часть тьмы… Ницшеанство… звучит почти как нищенство… А ведь он прав… причем… А ну и хрен с ним!…»

***


… человек за бортом, не иначе, как часть океана… где-то это было… помнится, я выводил печаль на лоскутках моих к тебе сумбурных писем про банальную любовь и около… я не помню, где детали, любимая… Где они, Ягайлов? Где?…

***


… я шатаюсь по комнатам, не размыкая век…
… ибо боль в голове, расплескавшись, имеет склонность…

***


… открываю все окна, гляжу на фигуры кровель…
… жру таблетки, пытаясь хоть чем-то пресечь простуду,
… и мусолю блокнот, измеряя не амплитуду
… иммельманов поэзии, но крыловидный профиль

… лиловатого облака… Вечер. Фонарь. Аптека…
… правда, ночь не созрела, а лампочки перебиты…

***


… и Юкель сказал:… а пошел он в задницу этот Юкель!!!

***


… от абстрактного мышления к реальному созерцанию — таков диалектический путь истинного познания реальности…и сотни миллионов детей советской эпохи вкушали болезненные плоды идей картавого импотента…

***


… я простыл. Ты в Германии. Снова не до письма…

***


…я простыл. Ты в Германии. Письма давно ушли…

***


… я увижу тебя и опять поспешу навстречу,
засмущаюсь, роняя «привет» на поверхность снега,
и блуждающий голубь — утопленник в наше небо —
промелькнет над зонтами… а я его не замечу…

***

2

«… какая каша в голове!!! Какая каша!»,- писал Камю, видимо, ощущая себя так же, как и я…вероятно…«

Загнанные в квартиры поэты и художники в такое время пишут пейзажи, зараженные зимней серостью. И им уже неважно, что ни дерево, ни шар не увидеть в профиль, и никогда никому не удастся описать конца заснеженной аллеи… ибо любую картину можно смело называть «за горизонтом».

Комната. На полу — томики Глоссера, Хайдеггера, Дерриды (первый из них, кстати, более приятен мне простотой изложения и близостью духа), et cetera… et cetera…

Я лежу на полу, посреди всех этих хранилищ гипербол, метафор, образов, домыслов, теорий, цитат, терминов, и остального писательского хлама… Беру первую попавшуюся книгу и читаю:

«Когда Володя уставал от работы, он ложился на кровать животом вниз, окружал себя литературой и читал. Обычно это были Чехов и Чернышевский. А еще он писал стихи, правда, по большей части шуточные» (Н.К. Крупская «Ленин и веления революции»).

Грустно… Полагаю, путешествие в Южную Саксонию состоится совсем скоро… Только бы дождаться слепую монашку…

… но ведь так продолжаться не может… ибо не имеет ни смысла, ни нужды… Осип Эмильевич… Осип Эмильевич… мы ранены до самой кости… я кричу, Осип Эмильевич… Я пытаюсь кричать….

…я вижу, как Мандельштам умирает под лопатой конвоира у самого входа в барак с жирными вшами… Мне страшно…

Странно, но правы были те, кто заметил однажды, что «именно страх породил богов». Можно лишь добавить, что впоследствии, именно боги нашли способ обуславливать страх.

3
(память о том, что будет)

«… мне холодно, мама… накрой скорее меня пледом рыжего детства, в котором я важен… мне холодно, мама… эта сирень за окном так неожиданна, мама… Эти сопли апреля… кому предназначен плач волногрудых крыш??? Я ухожу, мама… потри еще здесь… так…хорошо… мне становится легче… ты умеешь целовать мои виски, мама…но боль… боль… порой она так совершенна… не отпускай мои плечи, дорогая… лей свои ртутные слезы, они не отравят пространства… я ухожу… в грядущем меня не погладить… Знай, мама, моя поэзия действительно у Бога… Она выведена в самом углу на шершавом заборе истории… Почитай ее, мама…ее уже не украдут…»

4

Я тщусь, разумеется, что-либо исправить, но…

— Как поживает лысая певица?
— Нормально. Прическа все та же…

Комната. Книги. Голоса. Окно. Бессоница. А там, в пределах снегов цвета «битого фарфора» — ТЫ, там поют липы, и серебряные спицы проливней бьются в закрытые окна луж. А здесь — в лохматой кубатуре проспектов, кладбищ, и посерелых построек — я стою у подоконника с пыльной геранью, и наблюдаю, как, спотыкаясь, идет январский снег. Но вот что-то шевельнулось в задыхающейся от собственной узости аорте переулка. Всматриваюсь…

… и я вижу прозрачную ватную спину удаляющегося ангела…